Дайвинг - Блюз
Шрифт:
Снова сноп света всколыхнул, вмешавшись, мрак и темень. И он провалился куда-то вниз.
Его снова шили и латали хирурги в реанимации какой-то районной больницы. Несколько раз он уходил, но
снова возвращался. А когда очнулся, почувствовал, кроме боли и отрешенности, какое-то облегчение. Что все
старое позади, и он наконец в силах сделать главный выбор. И тогда решил изменить свою жизнь.
Тогда очень много пут
И он умер тогда. И воскрес другим. С другим, обезображенным лицом, с израненным телом. Но с уверенностью
того, что худшее позади.
Может быть, любой долго еще озирался бы и жил гонимым, как дичь на прицеле у охотника, — за те безумные
и неправедные годы и с горьким чувством, что расплата догонит. А он понял вдруг, что ничего не изменит. Что все
равно жернова Господни сомнут. Что колесо сансары наедет и переставит все с ног на голову. И левое станет
правым, а зло — добром. А потому — будь что будет. И свил свое гнездо на Тарханкуте, ближе к себе и природе.
Скорее всего, по старой, семейной уже теперь, генетической памяти.
Он остановился и посмотрел на нее восхищенным взором:
— Но на этот раз мне действительно хочется только одного — остаться с тобой. Навсегда. Правда.
И обнял ее, как будто наконец обрел давнее вожделенное. И время для них снова перестало существовать,
уступив место бесконечному блаженству.
Они заснули только с первыми лучами солнца, измотанные бурной страстью ночи….
Ленивое сентябрьское утро третьего дня баловало отрешенным покоем. Бабье лето продолжалось. Легкий
теплый ветерок трепал волосы и шелестел утренним прибоем , солнышко грело по-летнему жарко. Любопытные
хохлатые пичужки весело чирикали, как будто обговаривали друг с другом что-то вчерашнее. Пахнуло дымком ,
вкусно и многообещающе. Данка наконец открыла глаза. И не могла не потянуться грациозно и доверчиво , как
покорная инстинктам дикая обитательница этого места.
Совсем рядом догорал небольшой костер. Возле него колдовал Гоша. Запекал добытую в море кефаль. По-
пиратски: обмазал глиной, уложил в угли, присыпал горячей золой. Обернулся умиротворенный:
— Данка, ты проснулась? Моя девочка, — немного по-семейному, ласково сказал, — я вчера тебя замучил?
Признайся, маленькая баловница?
Она
— Конечно, да, ты замучил меня,- взгляд ее был полон нежности и любви,-Ты лучший. Никогда не будет у меня
такого блаженства.
— Море подарило пищу с утра. Я угощу тебя запеченной на углях кефалью. Древний пиратский рецепт.Еще
несколько минут. Это сразу прибавит тебе силы.
— Да уж , - она прижалась ласково к его сильным плечам, вдыхая пряный мужской аромат
любимого.Счастливо улыбнулась,- Но сначала я искупаюсь, можно?
Пританцовывая на камешках , обнаженная Даная грациозно вошла в прозрачные волны крошечного
джангульского пляжа и принялась плескаться в утреннем море , обольстительная прелестница.
Он искренне восхищался ей, хотелось смотреть на нее вечно! – Эй, ты самая прекрасная из богинь, - кричал ей:
— Моя богиня! И я люблю тебя. Отнюдь не вопреки…
– Иди ко мне, -услышал в ответ.
Не сдерживая порыв , бросился к ней в освежающие стихии. И снова слились влюбленные в дивных
прозрачных волнах.
* * *
Общение плескалось мягкими волнами взаимного понимания. Они нежились на покрывале у дотлевавших
углей костра , радовались друг другу и своему единению, как единый организм разделенный на две половинки ,
наконец соединившийся. Он был воодушевлен, горд и полон любви, сорокапятилетний мужчина, неоднократно
познавший молодую красавицу на этом берегу. Душа пела оду всему женскому началу. Она тепло обнимала его ,
свою сильную половинку , которую приняла и покорилась. Само время вылепило матрицу из этих древних мест,
приоткрыв магическое покрывало для них для того, чтобы снова произошло таинство соития. как происходило
здесь много раз, многих бесчисленных лет…
— Я наконец понял, кого ты мне напоминаешь.
— И кого же? Кого-то из сна? Из прошлого?
— Нет. Девушку моей мечты. И когда я увидел тебя, то понял, что это ты. И расстаться с тобой не смогу. Ты —
женщина третьего тысячелетия, и ты прекрасна. И я преклоняюсь перед тобой, — говорил он, не вставая перед ней
на колени, — Я знаю, парадоксальное отношение к женщине существовало всегда. Одни возвеличивали женскую