Дай-сан
Шрифт:
Голоса, донесенные ветром, приблизились. Как только два воина поравнялись с ним, он нанес два стремительных бесшумных удара. Дважды темный клинок пронзил мягкую кожу под подбородками, пробил нёбо и достал до мозга. Ни один, ни второй даже и вскрикнуть не успели.
Теперь он мог бы переодеться, забрав одежду одного из убитых, и спокойно пройти в Камадо, но такой метод был не для мастера джиндо.
Он оттащил трупы в густой кустарник и двинулся дальше, пока не подобрался к самому основанию каменных стен крепости. Достав из кармана своего
Вскоре он вошел в ритм и уже безо всякого видимого напряжения быстро взобрался наверх под покровом густой тьмы беззвездной ночи.
Он погладил Хинда по длинной жесткой спине. Окостеневшие чешуйки зашевелились от удовольствия.
– Как это здорово – снова увидеть буджунов, – сказал Боннедюк Последний.
– Ты никогда не говорил Ронину…
Маленький человечек пожал плечами:
– Теперь тебе можно сказать о многом. А раньше… Он снова пожал плечами.
– Ты мне скажешь, кто ты такой?
– Да, – отозвался Боннедюк Последний, растирая больную ногу. – Хотя я уже как-то раз говорил об этом.
– Да? И кому?
– Гфанду.
– Что?! Но почему?
– Он хотел знать. – Боннедюк Последний коснулся руки Воина Заката. – Послушай, дружище, я бросил кости, и кости сказали, что ему суждено погибнуть в Городе Десяти Тысяч Дорог. Сделать я ничего не мог. Карма. Еще одна смерть, о которой я знал и должен был молчать. Это был мой подарок ему. Он спросил у меня, и я ему рассказал…
– Думаешь, он тебе поверил?
– Не знаю. Разве это так важно?
Какое-то время они молчали. Тишину нарушало лишь потрескивание огня в очаге. Он напрягся – снова послышалось звучное тиканье, повсюду сопровождавшее маленького человечка. Он чуть было не спросил, что это за звук, но Боннедюк Последний продолжал:
– Мой народ давно исчез с лица земли. Во всяком случае, о нем давно уже нет никаких упоминаний в истории. Но меня – меня одного – оставили здесь, чтобы я смог увидеть Кай-фен и тем самым искупить грехи моего господина.
Он поднялся, подложил поленьев в огонь и пошевелил раскаленные угли кончиком меча.
– Мы с Хиндом живем Внешним временем, как ты, несомненно, уже догадался. Это было необходимо, чтобы пережить разрушительную силу тысячелетий, ибо я – из того народа, властитель которого нашел на лесной просеке колдовской корень. Тот самый корень, кусочек которого ты съел…
– Легенду о великом воителе рассказал мне старый аптекарь в Шаангсее. И он дал мне корень…
– Да. Он был буджуном…
– А сад… Тот храм в Шаангсее…
Боннедюк Последний кивнул:
– И это тоже.
«Чего-то я явно недопонимаю», – подумал Воин Заката.
Маленький человечек дохромал до своего стула и протянул руку, чтобы погладить Хинда.
– Из-за жгучего своего желания править всем миром, – продолжил рассказ Боннедюк, – он был направлен
– Направлен кем?
– Богом.
– Каким богом?
– Бог только один, дружище.
В очаге затрещало полено, а потом с тихим звуком упало в золу. Оранжевые языки пламени вспыхнули с новой силой.
– Съев этот корень, он стал самым могучим воином в мире и таким образом утолил свою жажду завоеваний…
Он умолк, увидев, что Воин Заката поднял руку.
В его обновленном сознании промелькнул образ высокого широкоплечего человека со смуглой кожей и карими глазами. Почему-то ему вдруг захотелось снова увидеться с Мойши или по крайней мере узнать, что с ним и где он сейчас. Наверняка – посреди необъятных соленых морей, на высоком мостике тяжело груженного судна, с парусами, ловящими ветер. На корабле, направляющемся в какой-нибудь дальний порт, спрятанный за изгибом поросшего зеленью мыса. А его журнал, наверное, пополнился новыми записями. Почему он вспомнил о Мойши именно сейчас? В памяти всплыли слова Боннедюка. Бог только один, дружище. Его светло-зеленые глаза широко распахнулись, в зрачках заплясали золотистые искорки.
– Продолжай.
– Съев этот корень, – снова заговорил маленький человечек, – он тем самым создал условия для сотворения Дольмена. Поскольку уже ничто в мире не могло сравниться с его могуществом, а наши Законы не потерпели бы столь вопиющего нарушения равновесия.
Так появился на свет Дольмен, рожденный, чтобы вступить в битву с моим господином. Дольмен тогда одержал победу, но во время сражение он получил очень серьезные раны и был выдворен за пределы человеческого мира. И все это время, пока он пребывал в запредельных пространствах, на протяжении многих столетий он был одержим мыслью о возвращении, об отмщении всему человечеству, ибо уничтожение – его единственная страсть.
– А сейчас он выжидает в лесу на севере. И ждет он меня.
– Да, – согласился Боннедюк Последний. – А моя долгая миссия наконец завершена.
Воин Заката засунул руку в перчатке из шкуры Маккона под панцирь и извлек из складок одежды несколько небольших предметов желтоватого оттенка. Они блеснули при пляшущем свете пламени.
– Когда-то, – сказал он, – ты сделал подарок Ронину. Этот подарок, как видишь, все еще со мной. Я очень ценю ту защиту, которую он мне дает. А теперь я хочу сделать подарок тебе.
Он протянул руку вперед.
– В Хийяне ты как-то сказал Ронину, что кости уже бесполезны. Может быть, это все потому, что они принадлежат другому времени, давно прошедшей и забытой эпохе. Держи, дружище. Это – из пасти вполне современного крокодила.
В подставленную ладонь Боннедюка Последнего он высыпал крокодильи зубы, добытые Ронином в джунглях, на подступах к Ксич-Чи.
Никто не видел его; никто не услышал, как он подошел.
Он был словно ветер в ночи, задувающий через высокие крепостные стены.