Дай-сан
Шрифт:
Бронзовый колокол возвестил середину вахты, и Ронину принесли завтрак: полоски сырой белой рыбы, очищенной и промытой, и порцию сушеных водорослей.
Повернувшись на звук, Ронин увидел Моэру. Она поднималась на полуют по кормовому трапу. На ней были темно-синие шелковые шаровары и стеганый жакет темно-зеленого цвета с вышитыми на нем изображениями прыгающих рыбок. Освещенная утренним солнцем, она подошла к Ронину, и он в который уже раз восхитился ее безупречной красотой. Высокие скулы, довольно острый подбородок, большие миндалевидные голубовато-зеленые глаза оттенка далекого
– Есть хочешь?
Да, — прозвучало у него в мозгу, и он невольно вздрогнул.
Ронин окликнул матроса, который принес для нее тарелку с едой. Некоторое время он смотрел, как она ест.
– Скажи еще раз, что случилось, – вдруг сказал он.
Она подняла золотистое лицо; в глаза ей попало солнце, и они стали белыми, а потом почернели, попав в тень от волос.
Когда я позвала тебя ночью.
– А раньше ты не могла.
Ронин и сам не понял, был это вопрос или нет. Она убрала двумя пальцами прядь волос, упавших на глаза, а он подумал: Мацу… Дикий, тревожный крик в ночи.
Взгляд Моэру на мгновение сделался непроницаемым и пустым. Потом она моргнула, словно пытаясь уловить какую-то случайно промелькнувшую мысль. Она твердо стояла на палубе, не обращая внимания на качку.
Что ты сказал?
– Раньше ты не могла.
Нет. Иначе я позвала бы тебя скорее. Наверняка. — Да, наверное.
Отвернувшись от нее, он выбросил остатки пищи за борт и вперил взгляд в переливающуюся загадочную поверхность воды.
Моэру опять принялась за еду, с опаской поглядывая на Ронина.
Ветер крепчал. Боцман отдал матросам приказ лезть на ванты и полностью разворачивать паруса. Солнце скрылось за облаком, и сразу заметно похолодало. Потом белый круг появился опять, и снова стало тепло. Тени от пробегающих по небу облаков скользили по морю размытыми пятнами.
Если ты сейчас думаешь… не беспокойся, я не могу читать твои мысли.
– Но я вовсе не…
Нет. Конечно, нет.
Она доела последний кусочек рыбы.
– Ну хорошо. Да, мелькнула такая мысль.
Я видела, как Мойши убил эту тварь, которую поймали матросы.
– Рыба-дьявол.
Ронин отметил,
Он разрубил ей брюхо, ты видел? Потому что они живородящие. Он сделал так, чтобы детеныши тоже погибли.
– Откуда ты это знаешь? – с неподдельным интересом спросил он.
Я… не знаю.
– Ты когда-нибудь была на море?
Кажется, была.
– Тогда, может быть, твой народ – народ моряков.
Нет. Я думаю, нет.
Моэру отставила тарелку. Когда она наклонилась, волосы скользнули ей на глаза стремительным потоком тьмы.
– Тогда кто же ты? – нарушил Ронин затянувшееся молчание. – Постарайся не думать. Смотри на море. Что ты чувствуешь?
Моэру сделала, как он сказал. Опершись о поручень и положив подбородок на сложенные руки, она не отрываясь следила за безостановочным движением волн, бьющихся о корпус корабля. Потом она вздохнула. Трепетный красно-золотой лист в осенней буре.
Возможно, я просто крестьянка с севера, бежавшая от войны, какой ты меня в первый раз увидел.
– Теперь я знаю, что это не так.
Глаза у нее увлажнились. Моэру моргнула. Слезинка скатилась по щеке. Ронин обнял ее, и она прижалась к его крепкому телу, наконец сдавшись.
Я плыву в неизвестность, и это меня пугает. Кто я, Ронин? Что я здесь делаю? Я чувствую, что не должна оставлять тебя. Я чувствую… как будто мой корабль разбился, и я давно утонула, и труп мой уносит течением. Я словно утопленница, выброшенная на чужой берег. Я должна…
– Что?
Она вскинула голову и вытерла глаза.
Расскажи, что случилось в лесу под Камадо. Когда ты вышел оттуда, ты был такой бледный, что я испугалась. Я подумала, что ты был ранен и потерял много крови.
Ронин слабо улыбнулся.
– Ранен? Нет. Во всяком случае, не в том смысле, какой ты вкладываешь в это слово.
Ронин еще крепче прижал Моэру к себе. Тепло ее тела окутало его, словно плащ.
– Я столкнулся со сверхъестественным существом и с тех пор часто его вспоминаю.
Он покачал головой, словно теперь, вспоминая об этом, сам не верил в реальность случившегося.
– Это был человек, Моэру. Человек с головой оленя, покрытой густой черной шерстью, и с исполинскими рогами.
Он понизил голос:
– Я вынул меч, но не смог удержать его. Пальцы меня не слушались, и я выронил меч. Он подошел ко мне, человек-олень, и у меня подкосились ноги. Он занес надо мной свой меч, черный ониксовый клинок, а потом что-то произошло. Что-то странное. Он смотрел мне в лицо, и в глазах у него я увидел страх. У него были человеческие глаза, это больше всего меня поразило. Мы оба застыли, не в состоянии что-либо сделать. Мы смотрели друг другу в глаза и не могли даже пошевелиться.