Дай пять
Шрифт:
Я смотрела в окно и, наконец, увидела Винни, подъезжающего на «кадиллаке». Я подумала, как было бы здорово задержать Винни на полчаса и увидеть, как исчезнет его машина. Впрочем, такое исчезновение было бы не практичным. Тогда мне пришлось бы звонить только одному человеку, чтобы он забрал нас. И даже хуже. Я должна была в таком случае проводить время с Винни.
Мы с Лулой вытащили Лалли к тротуару и подождали, пока Винни откроет замки на дверцах.
– Дерьмо на заднее сиденье, – приказал Винни.
– Че? – Лула подбоченилась. – Кого это ты назвал дерьмом?
–
– Если на воре шапка горит, то почему твоя извращенная задница не на заднем сидении? – съязвила Лула.
– За что это мне? – спросила я. И поняла, что говорю, как матушка, и на миг меня охватила паника. Я люблю свою матушку, но не хочу быть на нее похожей. Я не хочу даже готовить жаркое. И не хочу жить в доме, где трое взрослых членов семьи и только одна ванная комната. И не хотела бы быть замужем за таким, как мой папаша. Я хотела выйти замуж за Индиану Джонса. Я представляла, что Индиана Джонс – это нечто среднее между моим папашей и Рейнджером. Морелли тоже бы подошел. В общем–то, Морелли мало чем отличался от Индианы Джонса. Не то чтобы это имело значение, поскольку Морелли не хотел жениться.
Винни завез меня и Лулу в контору и сдал Лалли в полицейский участок на северной Клинтон.
– Ну, было весело, – поделилась Лула. – Жаль машину. Мне не терпится посмотреть, какая у тебя будет следующей.
– Не будет никакой следующей. Я больше не возьму никакой машины. С этого момента вожу только «бьюик». С «бьюиком» ничего не происходит.
– Угу, – согласилась Лула, – но кто сказал, что это хорошо?
Я позвонила в Первый Трентонский, спросила Шемпски, мне сказали, что он рано ушел домой, сославшись на больной желудок. Я позвонила ему домой, достав номер у дирекции, и попыталась найти его. Никакого ответа. Просто наудачу еще раз провела быструю кредитную проверку. Ничего необычного. Закладная, кредит все в хорошем состоянии.
– Зачем ты проверяешь Шемпски? – спросила Лула. – Думаешь, он замешан?
– У меня не выходит из головы бомба в «порше». Шемпски знал, что я водила «порше».
– Ага, да он мог рассказать кому угодно. Он мог упомянуть кому–нибудь, что ты собираешься поехать в мусорную компанию на своем новом «порше».
– И то правда.
– Хочешь еще куда–нибудь прокатиться? – спросила Лула.
Я помотала головой.
– Мне требуется свежий воздух и немного упражнений, – сказала я. – Пойду–ка я пешком домой.
– Длинная прогулка.
– Тут не так далеко.
Я вышла на улицу и подняла от ветра воротник куртки. Похолодало, небо стало пасмурным. Был разгар дня, но в домах, борясь с сумраком, зажгли свет. Включали обогрев. По Гамильтон катили машины, водители все куда–то стремились. По тротуару шли редкие прохожие. В такой день хорошо сидеть дома, перебирая содержимое шкафов, готовя горячий шоколад, готовясь к зиме. И приятно побывать на прогулке, загребая ногами опавшие листья, ощущая прилив бодрости от холодного воздуха. Это мое любимое время в году. Не будь того, что направо и налево мрут люди, и я не смогла найти дядю Фреда, и кто–то хотел убить меня, а Рамирез хочет послать меня к Господу – это был
Через час я вернулась домой, зашла в вестибюль и чувствовала себя прекрасно. Голова прояснилась, и кровообращение было в превосходном состоянии. «Бьюик» стоял на парковке, солидный как монумент и совершенно безмятежный. Ключи лежали в кармане, и я все еще размышляла о Шемпски. Может, стоит поехать и повидаться с ним, подумала я. Сейчас уж он точно добрался до дома.
Открылись двери лифта, и выглянула миссис Бестлер:
– Наверх?
– Нет, – сказала я. – Я передумала. Нужно побегать по делам.
– На втором этаже скидки двадцать процентов на все аксессуары для леди, – предупредила она. Потом втянула голову назад, и двери закрылись.
Я пересекла стоянку и с опаской открыла «бьюик». Не раздалось никакого «бум», поэтому я села за руль. Я завела мотор и выпрыгнула из машины. Постояла на некотором расстоянии и подождала минут десять. Взрыва не последовало. Фу. Какое облегчение. Я вернулась в машину, дала газу и выехала со стоянки. Шемпски жил в центре Гамильтон, на Клокнер за школой. Типовая пригородная застройка односемейных домов. Две машины, два дохода, двое детей на одну семью. Улицу и дом найти было легко. Везде значились четкие указатели. Дом был с разделенным на части вестибюлем. Белого цвета с черными жалюзи. Очень чистенький.
Я припарковалась к бордюру, прошла к двери и позвонила. Уже было собиралась повторить звонок, как мне открыла женщина. Она была превосходно одета: коричневый свитер, брюки в тон, домашние туфли на каучуковой подошве. Волосы подстрижены под короткий боб. Макияж в стиле Марты Стюарт. И искренняя улыбка. Совершенная пара для Аллена. Я подозревала, что немедленно забуду все, что она мне скажет, а через полчаса даже не вспомню, как она выглядит.
– Морин? – спросила я.
– Да?
– Я Стефани Плам… мы ходили вместе в школу.
Она шлепнула себя по лбу.
– Ну конечно! Мне следовало самой вспомнить. Аллен упоминал тебя прошлым вечером. Он говорил, что ты заходила в банк. – Улыбка сползла с лица. – Я слышала о Фреде. Мне так жаль.
– Ты его не встречала?
Просто на всякий случай, если он у нее в подвале.
– Нет!
– Я всегда всех спрашиваю, – пояснила я, поскольку она подалась назад.
– Хорошая мысль. Я же могла видеть его, гуляющим по улице.
– Именно.
Пока я не наблюдала никакого признака Аллена. Конечно, если он серьезно болен, то мог лежать в кровати наверху в спальне.
– Аллен дома? – спросила я. – Я пыталась застать его в банке, но он вышел на ланч, а потом я была занята важным делом. Я думала, может, он сейчас уже дома.
– Нет. Он всегда приходит домой в пять. – Улыбка вернулась на место. – Не хочешь зайти и подождать? Я могу приготовить травяной чай.
Моя беспокойная часть хотела бы пошнырять по дому Шемпски. Но та часть, которой хотелось еще дожить до завтра, подумала, что не мудро оставлять «бьюик» без присмотра.
– Спасибо, возможно, в другой раз, – сказала я Морин. – Мне нужно присматривать за «бьюиком».