Давно закончилась осада... (сборник)
Шрифт:
Однажды я иду мимо этого дома из школы, а у фундамента сидят на корточках три первоклассника: Павлик, Тарасик и Дима. Три друга. Сидят и спорят и что-то копают. Я подошел. Оказалось, что одну квадратную пещерку сплошь перекрыли сосульки — будто толстенной ледяной решеткой. А за этой решеткой мяукает кошка. Как она туда попала? Она уже еле слышно мяукала, словно была без сил.
Павлик, Тарасик и Дима старались выломать сосульки, но те были могучие. Я говорю:
— Что вы такие несообразительные! Надо палкой, как
Они обрадовались, побежали, нашли обрезок железной трубы, разбомбили лед. Дима вытащил кошку. У нее на усах были застывшие капли и между пальцами ледышки. Дима поскорей засунул ее под куртку и сказал:
— Мурка, Мурка, сейчас пойдем ко мне домой, к бабушке.
Я спросил:
— А бабушка тебя не выгонит с бродячей кошкой?
Он даже обиделся:
— У меня бабушка не злодейка, а наоборот.
И они убежали.
Назавтра я повстречал их в школе.
— Дима, как там Мурка?
Дима сказал, что она ожила. Сегодня угнала от бабушки клубок шерсти и гоняла по всей квартире. Но бабушка не сердилась.
— А мы ей рыбок жареных принесли, — сказали Павлик и Тарасик.
Хорошие они люди, эти три друга. И бабушка у Димы хорошая. И Мурка тоже…”
И снова стояла подпись: “Оскар Чалка, пятиклассник”.
В классе два балбеса — Гошка Плюх и Юзька Заноза — при виде Оськи запели известную дурацкую песенку: “Жила на свете кошка Мурочка, не зная никаких забот…” Оська спокойно прошел мимо.
Анка смотрела на Оську с нескрываемым уважением. Мама им гордилась, показывала газеты соседкам и на работе. Ховрин вскоре сказал:
— Завтра возьми свидетельство о рождении и приходи в редакцию. Получишь гонорар за свои труды.
— Гоно… что?
— Деньги, святая ты невинность…
— Разве за это платят? — удивился Оська.
— А как же! Это твоя работа.
— За прошлые разы не платили…
— Вот теперь за все и получишь.
Деньги оказались небольшие. Хватило на две бутылки фанты да на две шоколадки — маме и Анке. Но все же — первый в жизни заработок!
Когда Оська (вместе с Ховриным, конечно) пришел его получать, у окошечка кассы стояли несколько человек. Ховрин представил Оську главной редакторше: толстой, басовитой и черноволосой даме:
— Оксана Дмитриевна, это и есть Оскар Чалка.
— Рада познакомиться, коллега. Пишите дальше.
Уже дома у Ховрина Оська спросил:
— А почему она сказала “коллега”? Я же у вас не работаю.
— Как это не работаешь? Одна заметка — случайность, две — тенденция, три — постоянное сотрудничество. Ты теперь наш нештатный корреспондент… Надо бы тебя окрестить соленой водой в честь бога морей и нашей газеты. Два литра за шиворот…
— Хорошо, что здесь нет соленой…
— Сгодится и пресная. Головой в раковину… Мама, воду сегодня не отключали? Вот и чудесно!
— Ай!..
Развеселившийся Ховрин ухватил Оську поперек туловища
— Спасите! Анна Матвеевна, он меня утопить хочет! Пусти, куда ты меня тащишь! Ой… Простите…
Ховрин бухнул его на диван.
— Не надо извиняться. Все друзья говорят мне “ты”. Обращения на “вы” я требую только от чиновников.
И Оська стал говорить Ховрину “ты”. Правда сперва с непривычки еще “выкал” порой, но скоро привык.
Однажды Оська пришел и увидел, что на столе прислонен к компьютеру цветной фотоснимок: среди заснеженных деревьев стоят женщина в рыжей шубке и мальчик лет семи — в красной куртке и в большущей меховой ушанке.
— Это кто?
— Это… вот прислали вчера. Моя супруга и мой наследник, Александр Яковлевич.
— А… они где? — И Оська застеснялся.
— Предвижу невысказанные вопросы. Отвечаю сразу: нет, развода не было. Просто она уехала к родителям в Федерацию, потому что там, говорит, безопаснее. Особенно для Шурки. Это произошло четыре года назад, после… одного случая. Когда мою физиономию, и без того малосимпатичную, лишили симметрии… — Ховрин опять привычно поскреб шрам на щеке.
— А что за случай?
— Как-нибудь потом, коллега…
— А… они где живут?
— В Лесногорске. Это почти рядом с большим городом Среднекамском. Слышал о таком?
— Слышал… — И чуть не сказал “Какая же там безопасность?” Но прикусил язык. Пришлось бы рассказывать про Норика. А Оська не хотел. Все из-за того же суеверного опасения.
— А вы … видитесь иногда?
— Видимся. Иначе бы я совсем извелся… особенно без Шурки. Думал даже: не похитить ли пацана?
— Ну и похитил бы!
— Технически это дело не трудное. Да нельзя такому мальчонке без мамы… Я по себе знаю. Семь лет было, когда родители развелись. Уж как я любил отца! Но когда встал вопрос — с кем жить? — в маму вцепился накрепко… Впрочем, у разных людей бывает по-разному…
“А если… у мамы и папы случится такое же? Нет, не надо!” — Оська торопливо нащупал под свитером шарик.
Ховрин взял снимок, хотел спрятать в стол. Дернул ящик раз, другой. Нет, заело. Ховрин рванул изо всех сил. Ящик выехал из стола почти целиком, Ховрин подхватил его, Оська тоже. На пол полетели всякие бумаги. А в ящике… Оська увидел там плоский вороненый пистолет.
Делать вид, что не заметил, было глупо.
— Ух ты…
Ховрин тут же прикрыл пистолет листами. Вдвинул ящик толчком.
— Дитя ненаглядное! Нигде, никогда, никому ты не скажешь, чтовидел здесь. Договорились?
— Конечно… Потому что он без разрешения, да?
— Что за чушь! Все разрешения, какие полагаются, у меня есть. Потребовал и получил, когда… в общем, опять же после этого. — И Ховрин снова тронул шрам. — Но мы договорились: про такие дела как-нибудь потом.