Давно закончилась осада... (сборник)
Шрифт:
Тим рванулся к обочине.
По дороге, пересекавшей новый район, то и дело проносились легковые автомобили. Три из них Тим без колебания пропустил. Это были два самодовольных личных «Москвича» и такси, набитое пассажирами. Но когда за стеклами еще одного такси блеснули золотые полоски наплечного шеврона, Тим вскинул обе руки. Его оранжевая рубашка полыхнула в свете фар.
Тим не ошибся. Машина проскочила метров двадцать и завизжала тормозами.
— Эй, мальчуган, что случилось?
Не
— Товарищ капитан, мне надо на Черную Речку, к поезду! У меня уезжает друг!
— Да ты что! Мы совсем не туда!
— Я понимаю! Мне бы только до причала, до катера!
— Дома-то тебя искать будут…
— Дома знают, честное пионерское! И улицы бросились навстречу, размазывая фонари в сплошные желтые полосы.
— Прямо к Орудийной, — сказал водителю человек в форме капитана Морфлота. — Ничего, это не очень большой крюк.
Машина подлетела к арке, за которой тянулись бетонные пирсы.
— Ни пуха ни пера, малыш!
Тим бросился к кассе.
…Зря он торопился. Зря капитан гнал машину. Вообще все зря…
Над окошечком кассира был пришпилен листок с обыкновенными и беспощадными словами:
«Движение пассажирских катеров по Большой бухте закрыто до 23.00».
Тим прочитал эти слова несколько раз. И все еще машинально шарил в карманах, искал мелочь для билета.
«А ведь и денег нет ни копейки…»
Когда бежал, в кармане что-то звякало, а сейчас оказалось — ключи. Два плоских ключа на блестящем колечке: от квартиры и от «Маугли». Тим растерянно подержал их на ладони.
И вдруг Тим понял, что ключ — это надежда.
Это риск — почти такой же, как с «Сатурном». Но ведь Славка уезжает!
По бульвару, мимо праздничных людей и светящихся фонтанов, Тим бросился к Адмиральской пристани.
Повезло! У дощатого настила прыгал на короткой зыби катер-лимузин. С пристани на борт шагнул молодой офицер в парадной форме.
— Товарищ капитан-лейтенант! Подождите, пожалуйста! Товарищ капитан-лейтенант! Мне надо на Северный берег, а рейд закрыт! Меня мама потеряет! — Сейчас нельзя было говорить настоящую причину.
Офицер обернулся. Веселые глаза, белые зубы.
— Что за крик?
— Мне надо на Северный берег, а катера не идут!
— Мы не туда, мы на крейсер.
— Вам же это две минуты! Пожалуйста!
— Не положено.
Тим заплакал. От бессилья и тоски по Славке.
— Ты что слезы льешь, моряк? Веснушки хочешь смыть?
— Дома же беспокоятся, — соврал Тим, а думал по-прежнему о Славке.
— Где же ты был? С обеда предупреждали, что рейд закроют.
— Я у товарища засиделся…
— Шут с тобой, прыгай, Конопухин…
Ладно, сейчас не до обид! Лишь бы скорее!
Катер вздыбился, раскидав пенные усы. Северный берег с обелиском в честь воинов-гвардейцев приблизился, накатил вплотную, навис над Тимом.
Каменистая крутая тропинка вела от пирса наверх, туда, где шоссе и автобусная остановка. Можно и по лестнице, но тропинкой ближе… Теплый, но плотный ветер качнул Тима над откосом, пузырем надул рубашку — она выбилась из-под резинки на поясе. Тим схватился за кусты, в ладонь злорадно вгрызлись мелкие колючки. Наплевать! Лишь бы успеть!
Квадратные окна автобуса светились у остановки.
— Подождите!
Зашипели двери, мигнули красные фонарики. Насмешливо так мигнули, будто сказали: «Денег нет — нечего и соваться».
Cледующий автобус — через полчаса. А поезд, наверно, уже в пути.
У поворота заметались лучи от ярких фар. Тим выскочил на дорогу. Высоко поднял руки.
Крытый брезентом грузовик взвыл, как остановленный на бегу мамонт. Шофер в синей робе и берете со звездочкой распахнул дверь:
— Ты что, парень?! Головы не жалко?!
— Товарищ водитель! Мне надо на Кипарисную! Это прямо по дороге, до поворота!
— Ты что, обалдел? Это военная машина!
— Товарищ водитель! У меня друг уезжает, я не успею!
— Уйди с дороги!
— Я же его больше никогда не увижу!
— Я из-за тебя на губу сяду!
— Меня не заметят в кабине, я пригнусь! Товарищ…
— Носит вас по ночам! Лезь!
В машине резко пахло бензином.
— Друг у него уезжает… — проворчал матрос. — Твое счастье, что Друг…
Все могучие силы — не лошадиные, а, наверно, бизоньи — взревели в моторе. Грузовик пошел через тьму, как ракета. Впереди опять замелькали красные сигналы автобуса. Еще несколько секунд — и автобус остался позади. Желтые окошки окраины пролетали мимо, как огни встречных поездов…
— Вот твоя Кипарисная. Шпарь отсюда мигом! Привет другу…
— Спасибо!
…Белый забор, зеленые ворота «Винджаммера», лампочка у входа. В окошке дяди Сени темно. Спи, миленький дядя Сеня, спи крепко-крепко. Пожалуйста! Тим готов молиться, чтобы ты не проснулся! Как хорошо, что ты рано ложишься!
Но в ворота Тим все же соваться не стал. Он обошел забор по воде. Не снимая сандалий. Короткая сердитая зыбь хлестала по ногам, парусиновые шортики намокли. Потом они высохнут и затвердевшими солеными кромками начнут ядовито царапать кожу. Но теперь некогда думать про это. Подол рубашки тоже намок, и Тим торопливо связал его концы узлом на животе.