Давно пропавший
Шрифт:
Я работал с остервенением: тяжело дыша, вытаскивал обломки и отбрасывал их за спину. По завалу ручьем стекала вода; я вспотел, но не переставал дрожать. Вытащив еще одно бревно, увидел покрытую плесенью бетонную ступеньку, воспрянул духом, отбросил несколько досок, освободил следующую ступеньку... Скоро поднимусь выше, и переохлаждение мне не грозит! Все будет хорошо. В рюкзаке есть еда. Можно отдохнуть и подкрепиться, дать отдых батарейкам и включать фонарь только во время работы.
Я бодро ухватился за очередную доску, вытащил ее и уже хотел отбросить за спину, но тут раздался
Оглохнув от треска, отраженного стенами, я старался устоять на ногах и не упасть в воду, отпихивал бревна и отбрасывал доски. Ухватил что-то, на ощупь явно не дерево. Оно было круглое и мягкое...
Когда я понял, что держу в руке раздавленную змею, то пронзительно закричал и отбросил ее: и тут меня в грудь ударило падающее сверху бревно. Я упал. Грязная вода накрыла меня с головой. Задыхаясь и кашляя, я вскочил на ноги, судорожно хватая ртом воздух, протер глаза – и вдруг понял, что ничего не вижу.
Фонарик больше не работал.
9
В абсолютной темноте обострились все мои прочие органы чувств. Я слышал плеск воды и удары бревен о стены, чувствовал, как липнет к телу мокрая одежда, ощущал во рту вкус гари и грязи. Меня тошнило от затхлой воды. Но сильнее всего было чувство страха. Я боялся пошевелиться, чтобы снова не коснуться мертвой змеи, стараясь не потерять равновесия в темноте. Шум и грохот в подземелье постепенно затихли. Слышалось только журчание воды, стекающей между бревнами крыши и по ступеням лестницы.
Намокший рюкзак держать на плечах было тяжело. Я на ощупь снял его, повесил на сгиб руки и осторожно достал фонарик. Встряхнул. Несколько раз нажал на кнопку. Бесполезно. Открутил крышку, вытащил батарейки, протер контакты, надеясь высушить. Снова вставил батарейки и нажат на кнопку. Ничего не случилось. Впрочем, нет, не совсем так: мои глаза привыкли к темноте, и я уловил слабое свечение на левом запястье – часовая стрелка была покрыта светящимся составом.
Я вылил воду из рюкзака, положил в него фонарик и пистолет, который сильно мешал мне. Потом надежно застегнул все замки и повесил рюкзак за плечи.
Вода тем временем поднялась выше колен.
Вперед!.. Выставив руки, я тронулся с места. Коснулся ладонями холодной шершавой и мокрой поверхности бетонной стены. Так, куда дальше – влево или вправо? С одной стороны должна находиться дверь, с другой – лестница...
Я осторожно двинулся влево. Что-то ткнулось мне в ладонь. Господи, опять эта змея! Нет, щепка. Всего лишь щепка.
Я перебрался через большое бревно. Дошел до лестницы. Нащупал доски. Вцепился в них. Начал таскать и отбрасывать обломки за спину. Руки болели от царапин и заноз, но я не обращал внимания на такие мелочи. Необходимо расчистить побольше места, пока вода не поднялась слишком высоко.
Плечи стонали, поясница ныла. Во рту пересохло. Я задыхался – и вынужден был сделать перерыв, чтобы не истратить все силы раньше времени. Достал из рюкзака фляжку, глотнул воды,
Но короткий отдых не восполнил потраченных сил. Голова кружилась; я понимал, что в подземелье накапливается углекислый газ, концентрация которого с подъемом воды только увеличивается. Я умру от удушья.
Вне себя от злости я схватил очередной кусок дерева и отшвырнул за спину. Я освобождал ступеньку за ступенькой, пробиваясь все выше, но вода следовала за мной, облизывая пятки. Казалось, еще немного, и я потеряю сознание. Было совершенно темно, только перед глазами плавали какие-то пятна.
Воздух стал совсем спертым. Мои движения замедлились. Когда я дернул за очередную доску, завал снова пришел в движение; сверху на меня обрушился целый поток воды, сбросил со ступенек и накрыл с головой.
Мне удалось вынырнуть. Стараясь не утонуть, я настолько выбился из сил, что не сразу заметил: воздух стал свежее. Посмотрев в сторону лестницы, я подумал, что схожу с ума, – во тьме появился просвет. Стали различимы неясные контуры предметов. В подземелье проникал свет!
Вдохнув свежего воздуха, я ощутил прилив сил и поплыл к лестнице. Шатаясь, поднялся по ступенькам, увидел доски, освещенные серым светом, – и рванулся наверх.
Когда я пробился сквозь последний завал и оказался в обугленном остове погибшего дома, небо было затянуто тучами. Я подумал, что солнце уже садится: наверное, мне потребовался целый день, чтобы выбраться из ловушки...
Холодный дождь лил не переставая. Я промок до нитки, но ливень не смыл грязи, больше похожей на жир. Я пробирался по развалинам. Протискивался, перелезал, подтягивался. Несколько раз прогнившие доски ломались, и меня охватывал страх: очень не хотелось снова куда-нибудь провалиться. Наконец мои окровавленные пальцы ухватились за парапет. Я перевалился через стену и упал на раскисшую землю. Подняться мне удалось только через несколько минут. Я брел по грязи, гадая, хватит ли у меня сил дойти до машины.
10
Вокруг клубился пар, но мне все казалось, что вода недостаточно горячая. Холод пробрал меня до костей. До глубины души.
В каких целях использовалось подземелье? Я непрестанно думал над этим вопросом. Почему Оруэлл, явно умевший строить, не сделал перекрытия из бетона? Для чего нужны были две трубы, шедшие по потолку из малой камеры в большую? Если подземелье использовалось как склад, то зачем обшивали стены, настилали пол, устраивали изоляцию? Я не мог постичь смысла. Пока...
"Они держали меня в заточении в подземелье", – так сказал человек, назвавшийся моим братом. Не Пити – помоги мне, Господи, – а Лестер Дент... Но почему же Оруэлл и Юника Денты держали своего единственного ребенка в подземелье?
Головоломка с крышей простейшей конструкции становилась понятной. Работая по ночам в одиночку, пользуясь только освещением, идущим со стороны дома, Оруэлл имел возможность выкопать подземелье и ведущий к нему туннель так, что никто ничего бы не заметил и не заподозрил. Он мог мешать бетон небольшими порциями и на тележке подвозить к подземелью, сооружая пол и стены.