Давление

Уилкинсон Родерик

Уже на следующий день Дэли приехал ко мне в офис, уселся напротив меня и выложил на стол папку с надписью «Проект 183». Я усмехнулся.

— Любопытно, как завершились предыдущие сто восемьдесят два проекта?

— Успешно, — буркнул он, закуривая сигарету.

На ознакомление с документом у меня ушло три четверти часа. Все это время Дэли смотрел в окно и курил. Дочитав последнюю страницу, я спросил:

— Сколько?

— Сто тысяч долларов.

— Вы с ума сошли!

Он подошел к моему столу, взял папку, молча запихнул ее в свой портфель и снял с вешалки шляпу.

— Покупаю, —

остановил его я. И подумал, что с такими людьми лучше не ссориться.

Первая часть плана предусматривала и мое личное участие. Мы договорились, что если у меня все получится, и дальнейшего вмешательства Огастеса Питерсона не понадобится, они возьмут с меня на двадцать тысяч меньше. Естественно, я надеялся, что мне повезет, хотя и не слишком на это рассчитывал.

Хелен Ламонт оказалась весьма привлекательной женщиной с прекрасной фигурой. Когда она вошла в коктейль-бар одного из самых роскошных отелей Глазго, вся одетая в синее, я поневоле порадовался, что у меня нет животика или двойного подбородка. Да, миссис Ламонт со своей прямо-таки лебединой шеей и ясными, прозрачно-голубыми глазами была по-настоящему хороша.

Она улыбнулась.

— Мистер Салливан?

— Да, миссис Ламонт, — кивнул я, поднимаясь со стула. Мы пожали друг другу руки. — Рад, что вы смогли прийти. Садитесь, пожалуйста.

— Хорошо, что вы упомянули цвет вашего галстука. Он и в самом деле бросается в глаза.

— Мы с вами как-то раз встречались — на открытии винокурни на Северо-востоке, но я не был уверен, что вы меня узнаете. Потому-то и решил подстраховаться при помощи галстука.

— Хорошо долетели? — Для жены шотландского химика она выглядела весьма уверенной в себе.

— Да, спасибо. — Пока она снимала свои белые перчатки, я заказал выпивку. — Вашему мужу понравилось в Нью-Йорке?

— Не очень. Он не особенно много рассказывал о поездке, но у меня сложилось впечатление, что он был очень занят. Разумеется, Эндрю нечасто обсуждает со мной свою работу. — Она в упор посмотрела на меня. — Но я многого и не прошу. Он рассказывает только то, что считает нужным. Меня это вполне устраивает.

Пока подошедший официант ставил на стол напитки, у меня было время подумать, с какой стороны сделать первый заход.

— Миссис Ламонт, думаю, вы знаете, почему я вас пригласил.

— Догадываюсь.

— Вам известно, зачем ваш муж ездил в Нью-Йорк с мистером Огилви?

— Да, — с улыбкой кивнула она.

Я поднял свой стакан и улыбнулся в ответ.

— Что ж, это упрощает дело.

— Вы так думаете?

— Вам хочется, чтобы Эндрю заработал на своем изобретении кучу денег?

— Если он так решит, — пожала она плечами и отхлебнула из своего бокала с таким видом, словно ей больше нечего было сказать. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы свыкнуться с этим.

— Вы не сказали, чего хотите вы.

Она кивнула и поставила бокал.

— Мистер Салливан, кажется, я знаю, какова ваша цель. Вы хотите убедить меня повлиять на мужа, чтобы он продал или уступил на время права на свое изобретение вам.

Я протянул ей пачку сигарет.

— Восхищен вашей проницательностью. Только поймите меня правильно. Я хочу купить это изобретение за сумму, от которой

у вас закружится голова.

— Этого не так-то легко добиться. Хотя я ничего не знаю о самом методе, но догадываюсь, сколько это может стоить. Могу сказать, чего именно хочу я — чтобы он продал свое изобретение, и мы с детьми могли иметь все, что пожелаем.

Я кивнул, стараясь не выдать своей радости.

— Тогда почему бы ему не продать его мне?

— Потому что у него есть принципы.

— Принципы? По поводу чего?

— А человеку вовсе не требуется иметь принципы относительно того или иного, мистер Салливан. У него они просто должны быть. У некоторых их полным-полно — как веснушек или волос на голове. Мой муж — один из таких чудаков. — Она вздохнула. — Я знаю, что у него на уме — он боится, что его изобретение может разорить всех производителей шотландского виски. Он говорит, что это будет примерно то же самое, что погубить всю винодельческую промышленность Франции. — Она обхватила свой бокал обеими ладонями. — Поверьте, для него Шотландия значит очень многое.

— Послушайте, миссис Ламонт…

В этот момент она посмотрела поверх моего плеча, и это заставило меня быстро обернуться. Прямо у меня за спиной стоял ее муженек собственной персоной. Поначалу я страшно смутился, но потом разозлился.

— Не вставайте, — сказал он и, обойдя стол, сел на свободное место. — По-прежнему не сдаетесь, да, Алекс?

— Нет, — проворчал я, закуривая.

Вид у миссис Ламонт был не менее смущенный, чем у меня.

— Я сказала Эндрю, что вы предложили мне сегодня встретиться. У меня нет тайн от мужа, мистер Салливан.

Я попытался улыбнуться.

— Эндрю, давайте посмотрим правде в глаза.

— Алекс, мы уже давно это сделали, — твердо проговорил Ламонт. — Я знаю, чего хочет моя жена, поскольку она выложила мне все карты на стол. Ей хочется, чтобы наша семья заработала на этом методе большие деньги. Я знаю, чего хочу я — доказать, что мой метод будет успешно работать и дальше. И знаю, чего хотите вы — наложить на него лапу, чтобы загнать в угол все винокурни Шотландии и через пару лет стать монополистом. Да только тут есть одна загвоздка. У вас ничего не выйдет, потому что я не собираюсь содействовать упадку традиционного промысла, которым эта страна славилась в течение пятисот лет.

Миссис Ламонт грустно посмотрела на графин с водой.

Я вздохнул, стараясь удержаться от того, чтобы не вспылить.

— Вы это серьезно?

— Именно так я себе все и представляю.

Я вскочил, оттолкнув стул, и буквально прорычал:

— Скоро вы увидите все в другом свете.

— Не знаю, не знаю.

— Зато я знаю. Ламонт, надо быть полным сумасшедшим, чтобы думать, что вы можете положить такое важное открытие «под сукно» и тормозить прогресс всей алкогольной индустрии. Если у вас не хватает мозгов, чтобы продать ваш метод самой индустрии, с вами обойдутся, как с психом, сбежавшим из сумасшедшего дома, и в два счета освободят от такой ответственности.