Давление зла
Шрифт:
"Отдыхайте, — прозвучал у него в голове бесплотный голос. — Утро вечера мудренее".
— В самом деле, я очень рад… — повторил Федор, тоже вставая.
"Спокойной ночи", — опять без слов сказала Ольга.
— Ох, я и пьяная! — вслух хихикнула она. Дверь за ней затворилась.
Он выключил лампу. Сон не шел. Он так и не понял, почему все-таки нечисть — а как еще называть леших, ведьм и прочих там водяных, — так активизировалась. Или они и раньше пытались воздействовать на жизнь людей? Да вроде не должно бы, шила в мешке не утаишь. Все равно бы хоть что-то наружу выплыло, а не как сейчас — отголоски легенд и сказок. Ему вдруг остро захотелось домой, в свою спокойную городскую квартиру.
IX
Федора
Он спустился с крыльца, прошел по холодной траве через двор и вышел на улицу — калитка отворилась без скрипа, как и положено во сне. За околицу он вышел быстро, приостановился на мгновение и двинулся по голой земле, на которой и чахлая трава-то росла с проплешинами. Хотелось курить, и Федор подосадовал на дурацкий сон, в котором приходится расхаживать голым, без карманов. Справа землю раскроил старый овраг с пологими голыми склонами, скудно поросшими чахлой гусиной травкой. Косая изгородь в три жердины подбегала к оврагу и, вместо того, чтобы спуститься по склону, тянулась в воздухе на ту сторону. На вид она оставалась такой же хлипкой и ненадежной, и непонятно было, как она не обрывается под собственным весом. По странной, извращенной логике сна, Федор подошел к ней, встал на нижнюю трухлявую жердину и, придерживаясь за верхнюю, принялся боком продвигаться вдоль нее.
Хилое сооружение вздрагивало при каждом движении. Склон оврага, такого вроде неглубокого, пока стоишь на твердой земле, быстро отодвинулся вниз, вызывая застарелый страх высоты. Пытаясь не смотреть вниз, Федор перевел взгляд направо и обнаружил, что на тяжело провисшем сооружении, кроме него, находится еще кто-то. Безвольно свесившись на обе стороны, подобно большой тряпичной кукле, на изгороди висел — Федор точно знал это, — мертвец! Как только Федор сообразил это, покойник вдруг принялся конвульсивно сгибаться и разгибаться. Движения его ничего общего не имели с движениями живых людей. Изгородь тяжелыми толчками сотрясалась в такт этой безумной пляске, и Федор, обмирая, вцепился в жердину, привалившись к ней голой грудью и чувствуя сухое дерево и остатки коры, обдирающей кожу.
Мертвое тело не удержалось наверху и полетело вниз с высоты, после глухого удара продолжая подпрыгивать, как большая отвратительная рыбина. Федор завороженно проводил его взглядом. Совершив несколько подскоков, мертвец, как ни в чем не бывало, встал на ноги и, задрав голову и ощерясь, уставился незрячими глазами на Федора. Федор торопливо отвернулся и продолжил свой путь на ту сторону оврага. Он преодолел всего несколько метров, когда ощутил не только слухом, но руками и всем телом, сухой треск ломающегося дерева. У него захватило дух — остатки изгороди с намертво вцепившимся в них Федором начали описывать дугу в падении на дно оврага.
Удара он не почувствовал, как и не понял того, почему он стоит на ногах, куда девался ходячий мертвец и почему это он оказался не на дне оврага, а на берегу речушки, где разговаривал с лешим. Но лешего тут не было, не было и водяного, а то существо, что стояло лицом к нему, оказалось столь странным и страшным, что Федор, не успев почувствовать облегчения после падения и избавления от покойника, лишь судорожно перевел дух и опустился на поваленное дерево.
Существо не шелохнулось и даже не открыло глаз, и Федор со страхом подумал, что же будет, когда оно их откроет. Ствол дерева под Федором задрожал, оно дернулось. Раздался звук лопнувшей струны, и от него отделился метровый комель. Конец его был ровным, как обрезанный. Чурбак подкатился к существу и сам собой встал вертикально. Существо уселось, чурбак глубоко вдавился под его тяжестью в землю. Лишь тогда оно открыло глаза. Федора окатило глубокой и чистой волной мысли, словно
"Да, ты спишь, — раздался у него в голове ровный бесплотный голос. — И этот твой сон я… измыслил. Так удобнее. Мне надо поговорить с тобой. Тебя интересует, почему мы решили обратиться именно к тебе? Да только лишь потому, что здесь оказался именно ты, а не другой. Мы прозондировали твое будущее, и оказалось, что ты нам подходишь".
— Никто другой, значит, не подходит? Весьма лестно…
"Ирония твоя не к месту. Подходят, и другие есть. Ты бы удивился, узнав сколько их".
— И вы всех так вот… вербуете?
"По-разному. Только не вербуем, в смысле — не заставляем работать на нас. Все вы работаете сами на себя!"
— Простите, но в чем тогда ваш интерес?
"Люди. Среди вас стало очень много зла. Ты ведь заметил, что мысли для нас — категория не отвлеченная. Мы чувствуем их, мы пользуемся ими, как инструментом, мы, в конце концов, живем в них, как в атмосфере…"
— Ноосфера Вернадского. Никогда бы не подумал, что это не отвлеченное понятие!
"Однако это так, к нашему сожалению. Потому что в последние десятилетия мы живем под воздействием все усиливающегося давления зла. Вы тоже, хоть каждый из вас в отдельности этого и не чувствует. Но ваш социум, ваша страна разъедается, как раком, злом, которым в последние несколько лет пропитался каждый камень в ваших городах, от которого чахнут и гибнут растения вблизи ваших поселений. А мы — мы страдаем от этого физически, под угрозой само наше существование…"
— Что же могу сделать я? У вас, конечно, есть какой-то план?
"Мы предлагаем — простите за трюизм, — культивировать разумное, доброе, вечное… И времени терять нельзя".
— Очень уж это выглядит просто…
"Зато выполнять будет далеко не просто. Законы джунглей среди вас, людей, укоренились очень уж сильно. Но мы поддержим тебя, как поддерживаем других…"
— Но я ведь еще не решил!
"Ты уверен?" — несмотря на то, что мысль существа была лишена тембровой и эмоциональной окраски, ирония была легко различима. — "Однако у нас с тобой получается разговор слепого с глухим. Так посмотри же, каков мир, в котором ты живешь!"
В тот же миг Федор содрогнулся от боли и ужаса. Он терял сознание от хриплого крика, напоминающего вой. В нем не было ничего человеческого, только боль и страх. Федор чувствовал, что если это сию минуту не прекратится, сердце у него остановится… Ужас схлынул, полураздавленный Федор с трудом глотнул воздух, как всхлипнул. В голове у него прозвучало: "Это прямо здесь, в поселке, три пьяных хулигана пытают женщину — нужны деньги на водку. А вот что происходит в центре поселка…"
На Федора обрушился град ударов. Одновременно его затопило глубокое, безнадежное отчаяние. Хотя боли от ударов он почти не ощущал, он понимал, что его забивают насмерть. Били ногами — под ребра и в печень. Под ударом что-то хрустнуло и солоно стало во рту. Но всего страшнее было то, что каким-то сверхъестественным образом Федор был и теми, кто добивал слабо хрипящую жертву, чувствовал злобное наслаждение ее мучениями, сладостное чувство власти над беспомощным, все еще беспорядочно шевелящимся существом на земле у ног. Федор чуть не разрыдался от бессильного желания помешать происходящему. Существо прокомментировало: "Может быть, теперь ты не будешь считать нас вздорными резонерами, сующими нос в ваши, людские дела. Я краешком, чуть-чуть, подключил тебя к происходящему только здесь, в поселке. А я, и все мы постоянно несем в себе происходящее не только здесь. Надеюсь, ты понял, чего это нам стоит, почему мы обращаемся за помощью".