Давид

Которова Ольга

Зайдя в комнату, я увидела, что мой наряд уже висит на дверке шкафа, а из ванной доносятся приятные ароматы. Я сразу прошла в ванную комнату. Там и правда уже была наполнена ароматная горячая ванна.

Я сняла свою одежду и погрузилась в воду. Моё тело сразу же расслабилось, и я почувствовала, как мои мышцы становятся ватными.

Мои мысли уносились куда-то далеко в прошлое, когда я была маленькой. Бабушка, купая меня в нашей небольшой ванной, которая была так же наполнена пеной, а на поверхности плавали зверушки, всегда пела мне песенку про маленьких утят:

На

шагающих утят быть похожими хотят,

Быть похожими хотят не зря, не зря!

Можно хвостик отряхнуть, и пуститься в дальний путь,

И пуститься в дальний путь, крича: «Кря-кря!»

Ведь природа хороша, и погода хороша!

Нет, не зря поёт душа! Не зря, не зря!

Даже толстый бегемот, неуклюжий бегемот

От утят не отстаёт! Кричит: «Кря-кря!»

Вспомнила, как поёт бабушка своим завораживающим нежным голосом, и по телу побежали мурашки. Напевая мотив известной мне песенки, я начала натираться мочалкой, а через пятнадцать минут я уже стояла и надевала платье, приготовленное моим палачом.

Я посмотрела на себя в зеркало и не узнала женщину в отражении. Она была с синяками под глазами, а внутри зрачков была пустота. Там не сверкал огонёк счастья, как это было раньше. Кожа стала ещё более бледная и серая. Румянец, который почти всегда присутствовала на щеках, пропал. Кто она, эта девушка передо мной? Как могло случиться так, что она страдает и никто не может ей помочь?

Меня отвлёк стук в дверь.

– Госпожа, хозяин ожидает вас за столом, – сказала домработница, открыв дверь в спальню.

Я посмотрела на неё: она стояла с опущенной головой, смотря куда-то в пол или на свою обувь. Ничего не ответила и пошла следом за ней.

Мы пришли в столовую, откуда доносились ароматные запахи. Есть хотелось ужасно. Последний раз я ела вчера за обедом на работе.

Давид восседал во главе стола в чёрной рубашке и чёрных джинсах. В голове пронеслась мысль, что это его цвет. Он сам чудовище с чёрной душой. И чёрное ему шло больше, чем какой-либо другой цвет. Хотя я ещё не видела на нём одежды с другим цветом. У него даже трусы, и те чёрные.

– Ты долго стоять будешь? Или захотела ночевать в столовой? – мужчина прошёлся по мне своим скользким взглядом, от которого проходил мороз по коже.

Я медленно подошла и села за стол. Ко мне сразу же подбежали слуги и начали раскладывать еду по тарелке.

***

Давид смотрел на Риту пожирающим взглядом. Ему нравилось, как это платье нежно-голубого цвета, как цвет её глаз, сидит на девушке. Он сам его выбирал, даже с размером не прогадал. От её походки и груди, которая колыхалась при ходьбе, в штанах становилось тесно. Давно такого не было.

Он любил доступных женщин, которые знали своё дело и не задавали вопросов. После боев, которые он всегда выигрывал, к нему

приводили по несколько девок, которых он затрахивал до смерти. Они извивались под ним, как змеи, стонали, кричали. А он только долбился жёстко, грязно, не заботясь о том, что они чувствовали под ним. Давид никогда не хотел никого ласкать, целовать, говорить нежности – это удел сосунков, маменькиных мальчиков. А мужик берёт, как хочет, куда хочет и где хочет. Без прелюдий и каких-либо ласк. Давид был бескомпромиссный и безжалостный как в бизнесе, так и в постели. Семейная жизнь научила его тому, что все бабы – продажные суки, не имеющие права ни на что.

Он смотрел на Маргариту и не понимал, зачем она ему. Ему было интересно с ней играть, наблюдать, как она ломается под его натиском. Он думал, что, если оставит её под присмотром своего верного пса Графа, который не спускал с неё глаз, она позовёт на помощь и попросит освободить её. Но она ничего такого не сделала, только один-единственный раз за день попросила охранника принесли ей попить.

Он поражался этой маленькой русской женщине и не мог понять, что это, то ли храбрость, то ли глупость, но знал одно: рано или поздно она сломается. Нужно только подождать. И, когда это случится, он отпустит её на все четыре стороны.

***

– Отойди отсюда, щенок, – послышался голос мужчины за дверьми столовой, и я бросила туда взгляд.

Дверь резко распахнулись, и к нам в столовую вошёл пожилой мужчина лет семидесяти или даже больше. Он был крепкого телосложения, с проседью в волосах, а его глаза были чернее ночи. Мужчина излучал смерть. Мне сразу захотелось встать и убежать. Такое ощущение, что я нахожусь в самом аду со злобными вестниками смерти. Это не дом, а какое-то логово диких зверей, которое кишит ими.

Мужчина ни на кого не смотрел, кроме как на Давида, к которому приближался медленными, но тяжёлыми и уверенными шагами. В одной руке у него была золотая трость с гравировкой из камней, которые были похожи на бриллианты. На внешность мужчины были очень похожи. Кто этот старик? Кем он является Давиду? То, что он его родственник, было сто процентов.

– Что тебе нужно? Я тебя не звал, – Давид злобно смерил пришедшего гостя, а я попыталась слиться со стулом, на котором сидела. Что-то мне подсказывало, что хорошим это не кончится.

Мужчины пожирали друг друга глазами. Казалась, что в эту секунду они набросятся друг на друга, как львы, и раздерут друг другу глотки. Вокруг них так и летала злоба, но они только молча смотрели друг на друга, прожигая взглядами.

– Уволить того, кто впустил этого старика! – сказал Давид слуге, который сразу же сорвался с места и куда-то бросился. Видимо, исполнять приказ своего господина.

– А ты, я смотрю, совсем опустился, внучок, своих слуг за стол сажаешь рядом с собой.

Я сначала не поняла, о чём говорит этот старик, но потом до меня дошло, что это он про меня. Так, стоп, внучок? Так вот в кого Давид такой. Они с дедом не только на внешность похожи, но ему и дурной характер, и манеры по наследству передались.