Давайте краснеть!
Шрифт:
Грустно мне стало.
— Хороший ты парень, — говорю, — и подходишь нам по всем статьям, но, сам понимаешь, оставить тебя в коллективе никак не могу.
— Понимаю и не обижаюсь, — говорит он, а сам чуть не плачет. — Из-за этих моих проклятых рук меня уже со стольких хороших мест уволили!.. Хоть бы они у меня поскорей отсохли, — я бы тогда нормально работал!..
Посочувствовали мы ему, поговорили, да делать нечего. Расстались по-мирному. Двухнедельное
ПРОДЕЛКИ ВОЛШЕБНИКА
Непонятные события стали происходить в нашем городе. Черно-бурая лиса, гордость жены директора рыбозавода, на новогоднем банкете в ресторане соскользнула у нее с плеч, юркнула между столиками к выходу и удрала. Когда директор, его жена и очевидцы рассказывали об этом, все в ответ смеялись и говорили: пить надо меньше. Никто ведь не знал, что это штучки волшебника, который меха оживляет. Все только потом стало известно, а сначала просто паника возникла. Да и как не паниковать, когда на совещании промкооператоров все сорок ондатровых шапок спрыгнули у них с голов, покатились к выходу, перебежали набережную и нырнули в прорубь. А кооператоры, чтобы добраться до гостиницы, необутые головы шарфиками повязали. Потом в театре из гардероба исчезли все шубы — представляете, что поднялось!.. Сперва решили, что какая-то шайка орудует. Но когда вслед за шубами сквозь фойе, расталкивая зрителей, рвануло стадо дубленок, все просто ужаснулись. А чудеса продолжались. Оленьи меха соскакивали со стен и, потрясая рогами, прыгали с лестничной площадки на площадку… Медвежьи шкуры выдергивались из-под ног и с радостным ревом неслись вниз по ступенькам. Даже крокодиловая сумка заведующей парикмахерской вырвалась у нее из рук, доползла до озера и заплакала от радости большими крокодиловыми слезами…
И город, доложу я вам, изменился. Если раньше на улицах можно было встретить одну-двух бездомных дворняг, которых будка не успела подобрать, то теперь… По деревьям прыгали белки и куницы. По тротуарам проплывали косули, бегали козы, прыгали кенгуру. В парках гуляли олени, сновали зайцы, лисы, кролики… Медведь пил воду из фонтана… А по аллеям неслось интернациональное стадо баранов, бывшие дубленки: канадские, болгарские, югославские и наши отечественные… В озере плавали нутрии, выдры, ондатры… Семейство бобров строило себе домик.
Дети были счастливы.
Они кормили белок, играли с медведем, катались на оленях, прыгали с кенгуру… Ведь животные, пока они были шубами и воротниками, привыкли к людям и их не боялись. Как заявили потом пионеры двенадцатой средней школы корреспонденту нашей «Вечерки», это были самые счастливые каникулы в их жизни.
Ну, дети веселились, а взрослые, естественно, принимали необходимые меры, милиция этим делом занялась, и в последний день каникул виновника отыскали, точнее, он сам объявился и признался во всем.
— Зачем хулиганите? — спросили у него.
— Вы же, — отвечает, — всю фауну распугали, отравили и перестреляли. Вашим детям лисица даже присниться не может, потому что они ее никогда не видели… Скоро кошка станет музейной редкостью… Вы уже третий вытрезвитель в городе строите, с фонтаном и сауной, а на самый маленький зверинец средств не найдете, я уже не говорю о заповеднике!.. Вот я и решил детишек побаловать, ради Нового года… Хотите, оставлю все, как есть, жить веселей будет?
Ну, конечно, на это никто не согласился. Первыми запротестовали наши модницы: как же это мы без мехов обойдемся?.. Их поддержали ателье,
Огорчился волшебник, нахмурился.
— Эх, вы! — крикнул, махнул рукой, дунул, плюнул и исчез. И сказка сразу закончилась: лиса опять к пальто жены директора рыбозавода прицепилась, ондатры в шапки свернулись и на головы кооператоров прыгнули, бобры свой домик недостроили и обратно в воротники превратились, медведи по полу распластались, олени на стенах повисли… А крокодил выполз из воды, снова заплакал и свернулся в сумку.
Надели мы все шубы, дубленки, кожухи, гуляем по улицам, чинно, солидно, благородно, нафталином попахиваем… А на улицах опять тишь да благодать — ни одной зверюги: на деревьях никто не скачет, по аллеям никто не шастает, из фонтанов никто воду не лакает.
Только детишки малость затосковали, все в парк бегали: может, какая животина осталась… Тосковали, грустили, а потом ничего, успокоились. Привыкли к пустому парку, к пустым улицам. Даже стали будочникам помогать последних собак отлавливать… Дети — они есть дети, их ко всему приучить можно. Мы ведь тоже когда-то мальцами были, зверюшек ласкали. А потом наши папы-мамы нас отвадили, научили их ловить, стрелять, шкурки сдергивать… Так что ничего: и наши детки привыкнут!..
СЛУЧАЙ НА СТАНЦИИ
Станция наша махонькая, тихая. Поезда мимо проскакивают, даже скорость не снижают. У нас только дрезина с обходчиками останавливается, и то, только когда баба Мотя семечки на платформе продает.
И вдруг — трах-бах-тарарах — тормозит экспресс дальнего следования. Машинист мне в зубы приказ тычет, мол, бригада вместе с тепловозом срочно уезжает на какое-то задание, а мы, значит, обязаны собственными силами организовать отправку экспресса и обеспечить прибытие его на станцию Узловую точно по расписанию в шестнадцать ноль-ноль, то есть через пятьдесят пять минут.
Сунули они мне эту бумагу, отцепили тепловоз, посигналили и укатили. Остался я в совершенно мазутном состоянии, поскольку ничего подобного у нас никогда раньше не случалось. И, как назло, именно в мое дежурство!
Но часы стучат, время идет, приказ выполнять надо. Кликнул я начальника депо Ваську Бондаря и командую:
— Немедленно разыскать машиниста Бахмета, он поведет экспресс до Узловой.
— Не поведет, — отвечает Васька, — у них соседи свадьбу справляют: Бахмет со вчерашнего вечера еще пьян.
— Тогда, — приказываю, — вызывай помощника машиниста Махно. Доверим ему это задание.
— А Махно уже пьян, — отвечает Васька. — Они с братом новый самогонный аппарат испытывают.
Ну, что ты скажешь! Хоть гудком гуди!.. А до шестнадцати всего сорок минут остается.
— Тогда сам поведешь, — говорю я Ваське. — Срочно выводи паровоз.
— Нечего мне выводить, — заявляет начальник депо, — потому как паровоза у меня нету.
— Как это нету? — тихо балдею я.
— Очень даже документально, — говорит Васька. — Его списали и отдали пионерам на металлолом.