Даурия
Шрифт:
— Порубят всех наших обозников, сволочи. Давай, Василий Андреевич, рискнем напасть на них с тыла. Как-никак, а у нас парочка пулеметов.
— Рискнем, — согласился Василий Андреевич.
— Жми, Антон, прямо к обозу, — приказал Лазо Антошке, всего третий день выписавшемуся из госпиталя, а неизменно сопровождавшему их Мишке приказал взяться за станковый пулемет.
— Ну, вывози, кривая! — поплевал на ладони Антошка и дал полный ход.
Пока мчались с бешеной скоростью к обозу, видели, как передовой баргут на белом коне подскакал к
— Что за черт… Оказывается, на белом коне уже кто-то из наших сидит, да ты посмотри только, что он делает. Рубит вовсю баргутов.
Баргуты, увлеченные рубкой, не заметили автомобиля. Он подлетел к ним метров на двести, круто развернулся, и пулеметы его дружно заговорили. Один за другим посыпались ближние баргуты с коней, а дальние, с которыми рубился всадник на белом коне, врассыпную бросились наутек. Разгоряченный всадник преследовал их и на глазах у Лазо и Василия Андреевича зарубил еще троих.
Когда всадник повернул назад и подъехал к автомобилю, куда сбегались и уцелевшие красногвардейцы, Василий Андреевич крикнул ему:
— Ну, брат, наломал ты тут дров! — И вдруг, изумленный, спросил: — Елисей! Да неужели это ты!
— Как видишь, — недружелюбно откликнулся Каргин, обнаруживший в это время кровь у себя на руке, которой только что потрогал свою правую щеку.
— Да ты что, брат, не узнаешь меня? — спросил его снова стоявший на подножке автомобиля человек в гимнастерке и фуражке защитного цвета. Человек засмеялся, и тогда Каргин узнал в нем Василия Андреевича. Смущенный этой неожиданной встречей, не зная, что говорить, он пробормотал:
— Поранили меня тут малость. Влипли мы крепко.
Василий Андреевич протянул ему руку.
— Никак не думал тебя здесь встретить… И как это ты здесь оказался?
Они поздоровались и, не находя слов, молча оглядывали друг друга.
Тут Каргин внезапно вспомнил свою встречу с Василием Андреевичем в Кутомарской тюрьме и нахмурился. А тот, не замечая происшедшей в нем перемены, говорил в это время молодому, смуглому, высокого роста человеку в простой гимнастерке и с биноклем на груди:
— Это мой посёльщик, Сергей, друг детства, можно сказать. Пятнадцать лет мы с ним не виделись. Познакомься давай.
«Значит, не помнит про Кутомару», — обрадовался Каргин и почувствовал себя свободнее. А парень уже подошел к нему и, приставив руку к козырьку фуражки, отрекомендовался:
— Сергей Лазо.
У Каргина от изумления полезли глаза на лоб. Василий Андреевич рассмеялся.
— Что, не ожидал, брат? Вот, гляди, каков наш командующий фронтом.
— Здравствуйте, здравствуйте, — оправился от смущения Каргин и пожал руку Лазо, а тот с хорошей, простой улыбкой и по-юношески искренне сказал:
— Хорошо владеете шашкой, товарищ Каргин. Мы
Говоря это, Лазо выпрямился, и слегка картавый голос его налился силой. Каргин невольно подтянулся и чуть было не гаркнул «рад стараться», как делал это во время своей службы, но вовремя опомнился и тут же подумал про Лазо: «Дельный, видать, и простой. Фронтом командует, а со мной, как с равным говорит».
— Да, рука у тебя тяжелая, — сказал ему Василий Андреевич. — Ты все такой же, видать, рубака. Кстати, в какой ты части?
Каргин снова смутился, судорожно мотнул головой.
— Какая там часть! Я ведь с обозом ехал, провиант вам вез. А тут эти нехристи налетели, и пришлось мне стариной тряхнуть, чтобы постоять за себя.
Василий Андреевич вдруг вспомнил все, что говорили про него Роман и другие мунгаловские красногвардейцы. Тогда он посмеялся в душе над самим собой за свою простоту и спросил Каргина:
— Ты куда провиант-то должен доставить?
— Да в какой-то Коп-Зор-Газ.
— Ну, что же, собирай уцелевших обозников и вези. А как сдашь сухари, обязательно приезжай ко мне. Находимся мы в Даурии, до нас всего шестьдесят верст от Коп-Зор-Газа. Там мы с тобой поговорим.
— Не знаю, как оно получится. Поговорить бы нам надо…
— Ну так вот и приезжай. На своем трофейном сивке ты в три часа до нас долетишь.
— Постараюсь, — сказал Каргин.
Лазо и Василий Андреевич стали прощаться с ним. От Каргина не ускользнуло, что Лазо был с ним любезен, как и раньше, но Василий Андреевич делал все так, словно в чем-то насиловал себя, и он твердо решил, что ехать к нему для каких-то разговоров незачем. Он только спросил его:
— А сивку у меня не отберут в Коп-Зор-Газе? Бумажку бы мне, что я его в бою добыл.
Василий Андреевич поморщился и промолчал, но Лазо вырвал из своей записной книжки листок бумаги и написал командиру Коп-Зор-Газа записку, чтобы тот никому из своих бойцов не разрешал отбирать у Каргина его добычу.
В дороге Лазо, посмеиваясь, спросил Василия Андреевича:
— Что-то ты здоровался со своим посёльщиком не так, как прощался.
— Ошибку сделал.
— Какую?
— Обознался, не за того принял. — И Василий Андреевич рассказал Лазо, кто такой Каргин. Лазо весело расхохотался:
— Да, случай из ряда вон. Такую, брат, ситуацию нарочно и не выдумаешь.
— Вот справку ты ему зря дал. Он теперь начнет этой справкой щеголять направо и налево, когда выгодно будет.
— Ну, от такой справки польза небольшая.
— Тогда зачем же он просил эту бумажку?
— Казак, а задаешь такой вопрос… Конь-то ведь картинка. Такого, по-моему, каждый настоящий казак готов украсть. А тут не краденый, тут честно в бою добытый, — рассмеялся Лазо. — Так что насчет бумажки все мне ясно… А только этого коня у него все равно не будет. На него в эту же ночь с Коп-Зор-Газа человек сто охотиться будут. Так что уведут, обязательно уведут. Я вашего брата знаю.