Даурия
Шрифт:
Узнав Романа, Антошка замедлил ход.
— Это ваш племянник, товарищ Улыбин! — сказал он.
— Сюда, Роман, сюда скорее! — закричал Василий Андреевич. Баргуты, распаленные возможностью схватить Василия Андреевича, которого приняли за Лазо их русские командиры, воспользовались этим и снова бросились в атаку сразу с трех сторон.
— Прыгай в кузов! — крикнул Антошка подбежавшему Роману, и только Роман вскочил на подножку «Чандлера», как он снова дал полный ход. Мишка в это время вставлял в пулемет новую ленту.
Антошка, видя, что навстречу им несутся баргуты, стал
— Сдавайся, гад! — успел он крикнуть и тут же свалился на шею коню, убитый из нагана Антошкой. Василий Андреевич не выдержал, перескочил через сиденье, отстранил Мишку и повернул пулемет в сторону баргутов, которых вел есаул, и открыл по ним опустошительный огонь. Уцелевшие баргуты метнулись прочь и рассеялись. Но слева, исступленно горланя, неслась другая группа баргутов человек в двадцать. Поворачивать пулемет в ту сторону было некогда, и Василий Андреевич схватился за гранаты, лежавшие в ящике у его ног. Мишка последовал его примеру.
— Ну, кажется, получается скверная штука, — сказал Василий Андреевич с таким веселым и неестественным оживлением, обращаясь к Роману, что тому стало одновременно и страшно и весело, и он крикнул:
— Ничего! Вдруг не схватят, — и тщательно прицелился в ближайшего всадника.
Василий Андреевич и Мишка с ожесточением метали бутылочные гранаты — одну, другую, третью. А Роман стрелял из винтовки размеренно и точно.
Маленькие гривастые лошадки баргутов оказались страшно пугливыми. От взрывов гранат они дико шарахнулись в стороны, закусив удила, храпя и не слушаясь поводьев. Две из них пронесли своих краснолицых, со злобно оскаленными ртами всадников так близко от «Чандлера», что Роман заметил капли пота на скуластых щеках одного из них. Этого всадника достал он пулей вдогонку, а под другим слепая от страха лошадь угодила передними ногами в тарбаганью нору, перевернулась через голову и придавила его своим телом.
— Ага, скушал! — злорадно воскликнул Антошка и, чувствуя, что силы покидают его, опустил руку с наганом: — Продырявили меня, товарищ Улыбин.
Разъяренные неудачей баргуты, отскочив от «Чандлера» на каких-нибудь сто шагов, стали бить по нему из винтовок. Но в эту минуту Роман и Василий Андреевич услыхали раскатистое, стремительно нарастающее «ура». Это подоспел наконец со своими казаками Филинов. Увидев Василия Андреевича в беде, аргунцы дружно ринулись на выручку, опрокинули и прогнали баргутов. Мимо пронесся Лукашка Ивачев, задержался на минуту у придавленного лошадью баргута и дважды полоснул его клинком.
— Лукашка! Черт! — закричал ему Роман.
— А, живой, браток, — узнав его, хрипло отозвался Лукашка и понесся дальше, крутя над головой клинок.
— Ну, как дела, Антон? — озабоченно обратился Василий Андреевич к Антошке и, не дождавшись ответа, спрыгнул на землю, распахнул кабинку. Антошка сидел, уронив голову на баранку руля, и левый
Покончив с перевязкой, Василий Андреевич вытер ладонью лоб и, облизывая пересохшие от жары и жажды губы, сказал:
— Хорошо бы теперь напиться воды, да такой, чтобы зубы заныли. Я раньше всегда флягу с чаем с собой брал, а на этот раз забыл. Эх, Михаил, адъютант ты мой! — укоризненно поглядел он на сконфуженного Мишку, — вот бы сейчас и Антона напоили. Много он крови потерял, без воды придется ему плохо.
Мишка, желая загладить свою вину, сказал:
— Поедем, товарищ Улыбин, на базу Аргунского полка. Там и воду найдем, да и фельдшер есть.
— Надо сначала Филинова дождаться.
Василий Андреевич выпрямился и стал озабоченно глядеть на юг, куда унеслись преследующие баргутов аргунцы. Там, над синеющими в мареве увалами, снова таяли облачка шрапнелей, глухо погромыхивали разрывы. Роман, которому хотелось поговорить с дядей, сказал:
— И рискованный же ты человек, дядя. И когда это так пулеметом владеть научился?
— В семнадцатом году в Иркутске, когда юнкеров усмиряли. Лазо обучил меня этому делу. Он такой человек, все умеет делать хорошо.
— А откуда он такой взялся? Рабочий или кто?
— Нет, он не из рабочих. Родился Сергей в Бессарабии в семье небогатого помещика.
И Василий Андреевич, уже более внимательно взглянув на Романа, стал рассказывать ему, что с юных лет Лазо стал возмущаться тем, что у одних на земле есть все, а у других ничего. И он, еще будучи студентом, поклялся перед своими товарищами отдать свою жизнь борьбе с этой несправедливостью. Во время войны попал Лазо в школу прапорщиков и там времени зря не терял. Научился всему, что требуется от военного человека.
Из школы попал он в Красноярск в пятнадцатый запасный полк. И когда началась революция, первым из офицеров примкнул со своей ротой к большевикам. А потом его командировали на подавление юнкеров в Иркутск.
— Там я с ним и познакомился, — закончил Василий Андреевич, — ну, а после мы попросили назначить его командующим нашего фронта. Лазо — это такой человек, которому я верил и верю, как самому себе.
Скоро из-за увалов появились отходившие на рысях аргунцы. Василий Андреевич с помощью Романа и Мишки перенес Антошку в кузов, проверил — заводится ли «Чандлер», — и стал поджидать Филинова.
Многие казаки, доехав до убитых баргутов, послезали с коней и принялись обшаривать мертвецов, снимать с них оружие и сапоги. Филинов же молодцевато подскакал к Василию Андреевичу с вытянутым вдоль правой ноги оголенным клинком. Крутнув клинком над головой так, что Василий Андреевич увидел на нем бурые полосы крови, кинул его в ножны и не удержался, чтобы не похвастать:
— Хоть двоих да зарубил. Какие будут ваши дальнейшие приказания?
«Хорош будет этот человек во взводных или сотенных командирах», — глядя на него, подумал Василий Андреевич и спросил: