Дата моей смерти
Шрифт:
Иногда она «шалила» просто так, даже не желая для себя какого-то вознаграждения.
К примеру, уже, будучи подростком, подслушав случайно разговор родителей о маниакальной ревности одной из приятельниц, девочка начала методично названивать несчастной ревнивице, представляясь мифической подругой ее мужа, и предрекая той скорую одинокую старость.
Такой вот подрастал на земле человечек.
Единственное, чего, пожалуй, добилась бабушка в своем искреннем стремлении воспитать" хороших девочек из порядочной семьи"
Возможно, помимо бабушкиных стараний здесь сыграл роль пресловутый « голос крови»
Но как бы там ни было, обе девочки были искренне привязаны друг к другу. Можно даже сказать, что сестер связывала самая настоящая любовь, причем, как ни странно — взаимная.
Пришел срок, и обе девочки, естественно, с интервалом в год, поступили в медицинский институт, точно зная, какая отрасль здравоохранения их ожидает.
Однако, судьба к тому времени, очевидно, уже устала наблюдать за ровным течением жизни этой семьи, и начала постепенно вносить в него свои коррективы.
Старшая — уже заканчивала третий курс института, когда бабушку разбил жестокий паралич.
Надежды на выздоровление не было ни малейшей, но и сказать, сколько дней, месяцев или лет продлится безгласное и неподвижное присутствие ее в этом мир, не брался никто.
Остро встал вопрос о сиделке.
Разумеется, семья без труда могла позволить себе подобное с материальной точки зрения, но по разумению старшей внучки, это было категорически невозможно, стыдно, бессовестно и неблагодарно по отношению к воспитавшему их с сестрой человеку.
Она выдержала не один семейный совет, но на своем настояла.
Институт был оставлен. И девушка начала осваивать нелегкое мастерство профессиональной сиделки.
Бабушка прожила, на удивление долго — почти шесть лет.
Когда она, наконец, покинула этот мир, положение старшей сестры было не из легких.
Ей было двадцать шесть лет, за плечами — три года медицинского института и опыт ухода за парализованным человеком. Продолжать учебу отчего-то уже не хотелось, найти достойную работу было сложно.
Но некая высшая справедливость все же, видимо, изредка осуществляется относительно людей, служащих ей бескорыстно.
Близким приятелем родителей оказался известный профессор, пластический хирург, который взялся похлопотать за дочь старых друзей.
Прошло совсем немного времени, и она удивительным образом обрела себя, в качестве хирургической сестры в одной из частных клиник, еще только возникающих на руинах некогда монументального советского здравоохранения.
Шел год 1987.
Вышло так, что она пришла в клинику одной из первых.
Остальное стало следствием ее, по-прежнему идеального: кроткого, самоотверженного нрава и богатого опыта.
Скоро ее не просто любили в клинике все: от молодого, модного руководителя — профессора до обыкновенной санитарки — она стала
Всего несколько лет работы принесли ей то, чего долгое время была она лишена, прикованная собственным решением к постели умирающей старушки: популярность, уважение, признательность, новые знакомства, связи, дружбу.
Перед ней открылись двери, за которые вряд ли могли попасть все ее маститые предки — профессора, если только не случалось с кем — ни-будь из тамошних обитателей тяжкого психического расстройства.
Но и тогда, доктора впускали лишь как доктора, на время визита или курса лечения. И, расплатившись за услуги, как правило, знакомство прерывали до следующего ( не приведи Господь! ) случая.
В другое же время, вспоминать о скорбном людям не хотелось: просто так доктора в гости не звали.
Другое дело — милая и услужливая сестра из клиники, приносящей только радость преображения.
Ее охотно знакомили с друзьями, рекомендуя как хорошего специалиста, если нужно поделать специальный массаж после операции или поколоть какой — ни — будь препарат.
С ней консультировались.
В, конце концов, людей просто согревал ее мягкий покладистый нрав, готовность всегда и все выслушать, понять, посочувствовать, по возможности, помочь.
Она была неприметна и не опасна с позиций извечной женской ревности, но при случае, радовала глаз своей уютной домашней полнотой.
А главное — всегда оказывалась полезной, что бы ни затевалось и ни происходило: детский праздник или благотворительный бал, не на кого было оставить собаку или нужно было, не раскрывая источника, довести до чьих-то ушей кофиденциальную информацию…
Она быстро становилась всем «своей», и тем жила.
Младшая сестра, тем временем блестяще закончила институт, и… оказалась почти в таком же затруднительном положении, что и старшая.
Советская психиатрия, столпами которой были сильно постаревшие, растерявшие связи и позиции в научном мире, предки, разваливалась на глазах, погребая под своими руинами надежды на успешную карьеру.
Однако, молодой интерн, была не из тех, кто складывает лапки и поджимает хвостик, ощутив увесистый пинок судьбы, смиренно ожидая наступления лучших дней.
Да, линкор психиатрической школы дал течь, но в сопредельных водах уже барражировал, вынырнув из-за «железного занавеса» современный лайнер психологии — науки, быстро входящей в моду и стремительно развивающейся.
" Век двадцать первый станет веком психологии, так же предыдущие два века были веками естественных и точных наук " — вскользь заметила на лекции заезжая американская психологиня, но младшая сестра вняла этому пророчеству безоглядно.