Дары младенца Христа
Шрифт:
Фоси сидела в уголке, слушала и все понимала. А если и не понимала кое-чего, то было честное непонимание, от которого большого вреда не случается. Ни отец, ни мать ни разу не заговорили с девочкой, покуда не настало время пожелать ей доброй ночи. Никто из них не умел разглядеть истосковавшегося сердечка под маской недвижного личика. Отец полагал, что она еще слишком мала для "формирования", без которого ей лучше было бы обойтись, а ее мачехе еще предстояло стать матерью, прежде чем она смогла бы по достоинству оценить дитя.
Фоси отправилась спать и снилась
Глава 2.
На следующее утро Элис уведомила хозяйку о том, что намерена уволиться. Не ожидавшая ничего подобного Летти пришла в ужас.
– Элис, - отозвалась она, помолчав, - неужели ты меня оставишь в такое время?
– Мне очень жаль, ежели причиняю вам неудобства, мэм, но выхода у меня нет.
– Почему, Элис? Что произошло? Или Софи тебя не слушается?
– Нет, мэм, этот ребенок и мухи не обидит.
– Тогда в чем же дело, Элис? Или ты выходишь замуж раньше, чем собиралась?
Элис слегка вздернула подбородок, поджала губки и промолчала.
– Я всегда была к тебе добра, - продолжала хозяйка.
– Согласна, мэм, так ведь и я никогда не жаловалась!
– подтвердила Элис, но при этих словах с достоинством выпрямилась.
– Так в чем же дело?
– настаивала хозяйка.
– Дело в том, мэм, что я больше не в силах выносить домашнего рабства!
– выкрикнула девица исступленно.
– Ничего не понимаю!
– отозвалась миссис Гриторекс, пытаясь улыбнуться, но тщетно, и от этого показавшись более рассерженной, нежели на самом деле.
– Я имею в виду, мэм - не вижу, почему бы мне и не выложить все напрямую, коли это чистая правда!
– насквозь прогнили основы того общества, где один человек принужден делать грязную работу за другого. Я не прочь мести полы в собственном доме, но за других - извини-подвинься! Хватит мне унижаться! Ясно вам?
– Выйди из комнаты, Элис, - приказала миссис Гриторекс, и когда, вскинув голову и громко фыркнув, девица исчезла за дверью, та разрыдалась от досады и гнева.
Прошел день. Настал вечер. Миссис Гриторекс оделась без привычной помощи Элис и вместе с подругой отправилась к леди Ашдейл. Последствия дня не замедлили сказаться: подавленное состояние сменилось нездоровым возбуждением. Она даже потанцевала немного - к вящему негодованию одной-двух зорких матрон, сидевших у стены.
Вернувшись домой, она обнаружила, что муж не ложится, дожидаясь ее. Он почти ничего не сказал и просидел за книгой еще час.
Ночью ей сделалось дурно. Мистер Гриторекс кликнул Элис, а сам побежал за доктором. На протяжении нескольких часов положение больной оставалось весьма серьезным, но к полудню ей заметно полегчало. Оставалось лишь соблюдать величайшую осторожность.
Как только Летти снова смогла говорить, она рассказала мужу про уведомление об уходе, полученное от Элис, и тот вызвал девушку в библиотеку.
Элис предстала перед хозяином: щечки ее раскраснелись, а глаза метали пламя.
– Я так понимаю, Элис, что ты собралась увольняться, - мягко начал он.
– Да, сэр.
– Твоя хозяйка очень больна, Элис.
– Да,
– Тебе не кажется, что было бы черной неблагодарностью покинуть ее в таком состоянии? Похоже на то, что она очень нескоро окрепнет и поправится.
Слово "неблагодарность" сослужило ему дурную службу. Элис пожелала узнать, и за что же это ей следует быть благодарной? Или ее работа ничего не стоит? И хозяин, как оно и подобает любому, претендующему лишь на то, что дается по доброй воле, почувствовал, что неправ.
– Ну, Элис, этого мы обсуждать не будем, - отозвался он, - но если ты и впрямь собралась уйти в конце месяца, за оставшееся время постарайся сделать для хозяйки все, что в твоих силах.
Снисходительность хозяина заставила Элис отчасти примириться с обидой. Мистер Гриторекс всегда внушал ей немалое почтение, и девушка вышла из комнаты более спокойной, нежели вошла.
Летти две недели не вставала с постели и слегка поразмыслила над происходящим.
На следующий день после того, как больная впервые переступила порог комнаты, Элис попросила разрешения переговорить с хозяином и сообщила ему, что никак не может остаться до конца месяца; ей нужно срочно поехать домой.
В течение последних двух недель она преданно заботилась о хозяйке; поведение столь необычное должно было иметь под собою некое объяснение.
– Ну же, Элис, признавайся, - увещевал мистер Гриторекс, - что за всем этим кроется? До недавних пор ты была доброй, благонравной, услужливой девушкой; я уверен: ты никогда не стала бы так себя вести, если бы все шло своим чередом. Где-то что-то не заладилось, верно?
– Не заладилось, сэр! Никоим образом, сэр! Тоже мне, "не заладилось": старый дядюшка умирает и оставляет целую кучу деньжищь - поверенные говорят, тысячи и тысячи!
– И деньги переходят к тебе, Элис?
– Мне причитается моя доля, сэр. Дядюшка завещал поделить деньги поровну между всеми племянниками и племянницами.
– Да ты, выходит, теперь богатая наследница, Элис!
– отозвался хозяин, про себя весьма сомневаясь, что состояние и впрямь так уж велико, как расписывает девица.
– Но тебе не кажется, что как-то несправедливо получается, ежели твое счастье обернется несчастьем для миссис Гриторекс?
– А что тут поделаешь-то?
– фыркнула Элис.
– До сих пор счастье хозяйки оборачивалось несчастьем для меня, согласитесь, сэр? Так почему бы нам и не поменяться местами?
– Не вижу, с какой стати счастье твоей госпожи возможно назвать несчастьем для тебя, Элис.
– Да это любому видно, сэр, ежели человек не ослеплен классовыми предрассудками.
– "Классовыми предрассудками!" - воскликнул мистер Гриторекс, не веря ушам своим.
– Есть такое слово, сэр: сама слышала! Так ведь яснее ясного: кабы хозяйка не оказалась побогаче меня, она бы не смогла нанять меня в услужение - как вы это называете.
– Это и впрямь очевидно, - отозвался мистер Гриторекс.
– Но предположим, никто не мог бы себе позволить нанять тебя в услужение: и что бы с тобой сталось бы?