Даром
Шрифт:
— А обслуживающий персонал?
— Прислуга? Эти, пожалуй, могли. По безмозглости. Шастают туда-сюда… С ними можешь поговорить. Разрешаю.
Не пора ли задать Рязанцеву особенный вопрос? Пожалуй, не стоит. Он, допустим, забудет, а вот этот амбал, скучающий в дверях — нет. А главное, зачем Рязанцеву врать? Что Виталика откровенно подставляют, он особо не скрывает. И скрипку, похоже, действительно хочет найти.
— Тогда мне нужно помещение, где я смогу поговорить с твоими работниками. Наедине с каждым. А Виталий пусть пока еще раз обнюхает
Рязанцев небрежно машет амбалу:
— Вовчик, проводи.
Вовчик выходит, я следую за ним. Он приводит меня в библиотеку, которой, судя по мертвенному порядку, никогда толком не пользовались. Золоченые корешки выставленных на полках книг блестят одинаково — вряд ли хоть одну из них кто-то после дизайнеров-оформителей держал в руках.
Спрашиваю у амбала:
— Сколько человек работают в доме?
— Челяди-то? Одиннадцать душ, — тяжеловесно шутит Вовчик; тоже мне, аристократ, белая кость. — Повара, горничные, садовники. Этот, как его… батлер, во. Сменяются по пятницам, значит, в субботу все были здесь. Щас по одному буду водить…
Вором может оказаться либо очень глупый человек, не представляющий себе, насколько сложно будет продать уникальный инструмент. Либо, напротив, очень умный, имеющий какой-то сложный план. Но почему именно скрипка Штайнера? Дом набит дорогущими вещами, которых вряд ли хватятся скоро…
Обстоятельно беседую с каждым из служащих. Рассказывают они все одно и то же: ничего не видел, ничего не знаю, ничего не скрываю. Дары тоже у всех оказались обыденные, бытовые, малопригодные для организации ограбления — по крайней мере, с их слов.
Другого я и не ждал. Полгода в полиции я не только механически применял Дар, но и многому у опытных оперов научился. Неважно, что люди говорят, важно — как. На допросе большинство людей нервничает — это нормально; но есть способы по мимике, жестам и структуре речи отличить обычное волнение от намеренной лжи. Паузы перед ответами, непроизвольные жесты, изменение голоса и положения тела… Я физически не успею применить Дар на каждом, потому выбираю тех, кто что-то пытается от меня скрыть.
Первый особенный вопрос я задал поварихе, но оказалось, что о скрипке она действительно ничего не знает, а нервничает из-за того, что ворует продукты на хозяйской кухне. Надо же, какая бесстрашная женщина… Вторым попытался расколоть непрерывно двигавшего руками паренька-садовника, но этот не скрывал вообще ничего — похоже, просто оказался гиперактивным. После каждого применения Дара приходилось брать почти трехчасовой перерыв, так что до десятого человека в списке я добрался, когда за окном уже стемнело.
Эту бесцветную горничную средних лет я едва не пропустил — она была невыразительна и спокойна, как вареная рыба. Никаких видимых признаков нервозности. Но когда я прошу в подробностях описать вечер субботы, замечаю, что глаза у нее расширяются и бегают. Это явный признак, что человек придумывает события вместо того, чтобы вспоминать. Тогда задаю особенный вопрос:
—
— В двадцать три двадцать субботы Дина Рязанцева велела забрать скрипку из музыкальной гостиной и отнести к ней в апартаменты. Я исполнила, — отвечает женщина.
Ее тон и голос остаются прежними — стать еще бесцветнее они просто не могут.
Дина, значит… Единственная дочь Рязанцева. Принцесса криминальной помойки… Ё моё, как же не хочется в это лезть. Но, похоже, придется.
Последний помощник повара ничего полезного не сообщает, быстро отпускаю его. Уже половина одиннадцатого. У меня осталось полтора часа, чтобы найти скрипку. Жаль, Дар не успеет восстановиться. Ну да что я, с мажоркой не справлюсь безо всякого Дара?
За дверью меня ждет совсем спавший с лица Виталя.
— Ничего, — трагически шепчет он. — Все обнюхал два раза… Главное, иногда как будто вот она — скрипка хренова эта — здесь, рядом. Но нет, глухо, ничего. Может, у меня шарики за ролики заехали уже…
Хлопаю его по плечу:
— Не ссы, Виталя, прорвемся…
Апартаменты Дины на втором этаже. В самом деле, не будет же принцесса жить в комнате, как простая смертная? Поднимаюсь по прозрачной, лишенной перил лестнице — жутковатая мода. Давлю естественный порыв постучать в девичью дверь. Стучит прислуга, а я здесь в качестве детектива.
Сперва кажется, что я попал в магазин игрушек — огромная комната завалена ими. В глазах начинает рябить от плюшевых мишек, кукол, машинок размером в половину настоящей… одних железных дорог тут штуки четыре, не меньше. Черт, забыл выяснить, сколько же Дине лет.
Хозяйку этого великолепия нахожу в следующей комнате, перед огромным домашним кинотеатром. Развалилась на диване, гладкие ноги закинуты на спинку. Смотрит она, однако, тот же сериал с третьего канала, что и моя мама.
— Хрюли без стука? — буркает Дина, даже не взглянув на меня.
Подхожу к ней, беру валяющийся на диване пульт, нажимаю красную кнопку. Натужные экранные страсти мигом угасают.
— Э-э, ты чо, оборзел совсем?! — вскидывается Дина.
На ней розовый топик, шортики, сникерсы. Синие и красные пряди торчат в разные стороны. Но, несмотря на инфантильный прикид, дочь Рязанцева давно уже не ребенок. Ближе к тридцати, чем к двадцати, пожалуй. Ноги что надо, но девушка излишне худощава, на мой вкус — подержаться не за что. Впрочем, я здесь и не за этим.
Опускаюсь в кресло напротив нее:
— Дина, сядь по-человечески. Надо поговорить.
— Да кто ты такой ваще?
Однако мой тон действует, Дина убирает ноги со спинки и садится ровно.
— Твой отец поручил мне найти потерянную скрипку. И я намерен сделать это. Лучше, если ты сразу мне скажешь, куда ее спрятала.
— При чем тут я? Ваш чувак тут шляется уже несколько дней, нос свой сует везде, достал. Теперь ты еще приперся… Не знаю я. Это моя скрипка вообще-то, хрюли мне самой ее прятать?