Дарий

Поротников Виктор Петрович

Встреча Атоссы со Скунхой была обставлена Дарием без всякой напыщенности и излишних мер предосторожности. Царь пригласил вождя саков на завтрак, где должны были присутствовать Атосса и Аспатин.

Для Дария был поставлен небольшой овальный стол. Напротив царя за таким же овальным столом сидел Скунха. Аспатин и Атосса расположились сбоку, за отдельным невысоким столиком.

Атосса не могла оторвать глаз от скифа, внешность которого была не просто необычна, она как нельзя более подходила к складу характера и образу мыслей этого человека.

У

Скунхи были длинные светлые волосы с желтым отливом и длинная борода, причем борода была гораздо светлее волос. Ни волосы, ни борода скифа не были завиты, как это было принято у персов и мидян. Большие, заметно удлиненные к вискам выразительные глаза не то песочного, не то серо-зеленого цвета с ослепительно-белыми белками смотрели прямо и независимо из-под густых черных ресниц. Рот Скунхи был властно очерчен, над ним нависал острый прямой нос, форма которого смотрелась безупречно и в фас и в профиль. Голова скифского царя крепко сидела на короткой шее, которую с трудом можно было разглядеть из-за длинных волос и густой бороды. Широким плечам скифа было явно тесновато в том новом голубом кафтане, что подарил ему Дарий.

Скунха неплохо говорил по фарси. Причем голос у него, несмотря на столь мужественную внешность, был довольно тонкий, почти как у женщины или у евнуха. И руки Скунхи были на удивление маленькие, с довольно изящными пальцами, что как-то не очень вязалось с его богатырскими плечами и широкой грудью.

Взглянув на Атоссу всего один раз, Скунха безошибочно определил, сколько ей лет и сколько раз она рожала.

Царица смутилась и опустила глаза, потому что пленник совершенно точно назвал не только ее удачные роды, но и подстроенные опытными повитухами выкидыши. Было это в ту пору, когда Атосса была женой Камбиза и не желала иметь детей от мужа-деспота.

– Лет Атоссе действительно двадцать семь, а вот с ее родами ты ошибся, друг Скунха, – улыбнулся ни о чем не догадывающийся Дарий. – Она родила мне пока одного сына и одну дочь.

Скунха внимательно посмотрел на Дария, затем перевел взгляд на его жену – но ничего больше не сказал. Однако по его лицу было видно, что он остался при своем мнении.

Разговор за завтраком поддерживали в основном Дарий и Аспатин. Атосса молчала. Скунха изредка вставлял слово или короткую фразу. В его немногословности усматривалась неприрожденная замкнутость, но привычка говорить только по делу, в бесполезных же разговорах Скунха предпочитал не участвовать.

Дарий, убедившись в мудрости Скунхи, стал довольно часто приглашать его на совет.

Скунха никому не пытался навязывать свое мнение. На царских совещаниях он помалкивал, до тех пор, пока Дарий не обращался к нему, прося высказаться.

Так было и на совете, когда решалась судьба лидийского сатрапа Оройта. Дарию было известно о злодеяниях Оройта и о его намерении захватить трон Ахеменидов. Царю было ведомо и о том, что Оройт готовится к войне с ним. Сатрап понимал, что в своих притязаниях зашел слишком далеко и что на царскую милость ему рассчитывать

нечего. Под властью Оройта, после убийства им сатрапа Вифинии, оказались все приморские области с богатыми торговыми городами.

Дарий спросил своих советников, как ему следует вести войну с Оройтом, при этом не разоряя тамошние цветущие земли и не настраивая против себя местные племена, из которых Оройт наверняка успел набрать наемников в свое войско.

Военачальники давали Дарию всевозможные советы, которые в общем и целом сводились к одному: раз уж войны с Оройтом не избежать, то здесь любые средства хороши. Главное – это уничтожить лидийского сатрапа.

Наконец Дарий попросил Скунху высказать свое мнение.

– На моей родине, если вдруг какой-то военачальник выражает непокорность царю, царь просто-напросто отдает тайный приказ ближайшему окружению непокорного военачальника, и того убивают его же воины, – сказал скифский вождь. – Саки считают власть царя священной. А разве у персов не так?

– И у персов так же, – ответил Аспатин, – но дело в том, что в войске Оройта много наемников-чужеземцев, коим чужды персидские обычаи.

– Однако телохранители у Оройта сплошь персы, и в его канцелярии писцами служат тоже персы, – вставил Дарий, которому пришелся по душе совет Скунхи. – Неужто для этих людей приказ царя ничего не значит?

– К сожалению, повелитель, нам неизвестно, насколько предано Оройту его ближайшее окружение, – промолвил Аспатин, – и так же неизвестно, насколько люди Оройта преданы тебе.

– Значит, нужно выяснить это, – повелел Дарий.

Было решено отправить в Сарды гонца с письмом, в котором будет приказ Дария умертвить Оройта. Поскольку письмо непременно сначала попадет в руки секретаря для перевода его с арамейского на фарси, стало быть, секретарь первым ознакомится с царским приказом и будет обязан действовать.

– Если царское повеление не будет исполнено доверенными людьми Оройта, тогда придется начинать с Оройтом открытую войну, – сделал вывод Аспатин.

С этим выводом согласились все царские советники. Дарий вновь взглянул на Скунху:

– А что скажешь ты, друг мой?

– У скифов нет письменности, мы отдаем лишь устные послания, – ответил Скунха. – Когда скифский царь через своего гонца передает кому-то нож, этот человек обязан умертвить себя сам, иначе позор падет на него и на всех его родственников.

– Оройт не станет себя убивать, – убежденным тоном заявил Аспатин.

– Тогда это должен сделать царский гонец, – сказал Артафрен, присутствовавший на совете, но по молодости лет не имевший права голоса.

Дарий осуждающе взглянул на брата. – Даже если гонцу удастся убить Оройта, он вряд ли выберется живым из Сард. Люди Оройта непременно настигнут его.

– Главное, чтобы гонец прикончил Оройта, остальное неважно, – небрежно обронил Артафрен.

– Хорошо, брат, – Дарий кивнул. – Пусть будет потвоему. Я отправлю в Сарды гонца с приказом убить Оройта. И этим гонцом будешь ты.