Шрифт:
И маг во тьме холодной пробудил
Великую невиданную силу
Да в тело юное сирены заточил…
И с гордой речью обратился к миру:
«Склонись передо мною, Дариан!
Да падай ниц и трепещи, природа!
Я равное тебе творение создал
И сам себя провозглашаю Богом!»
Но зашептали мудрые в ответ леса:
«Признай,
Живым огнем горят ещё её глаза!
И не зови её своей, ей имя – Герда.»
I
Живущими берется право
Свой век свободно в силу нрава
Писать и отстоять…
Но в нем условие таится:
В них духа жизнь должна светиться
И смелость выбирать!
Дарианский лес проглотил ночь. Пусть над густыми кронами и начало светлеть небо – здесь, меж высоких мрачных стволов, все еще царила тьма.
Дариан – древний величественный мир – любит свои леса. Он щедро вспоил их живыми водами, одарил вековыми древами и заселил невероятными тварями. Он бережно охраняет их, как самую дорогую сокровищницу.
И сейчас, чтобы побаловать свое ненаглядное зеленое дитя, Дариан скормил ему ночь. И тот с аппетитом прожевал ее и проглотил, насытившись тьмой. И каждый звук здесь стал страшнее, и каждая тропка – таинственней.
Она бежала одна сквозь ночной дарианский лес.
Это уже не было бегом – ноги устали и подкашивались, превращая шаги в пьяные перебежки. Колени непроизвольно подгибались, чаще не столько от усталости, сколько от страха.
Она тяжело дышала, беспомощно слушая, как шумит в ночной тиши ее дыхание. Оно тревожило лес, а он никогда не оставлял подобное незамеченным. Ветви цеплялись за ее платье, словно пытаясь пощупать теплую плоть. Травы обволакивали ноги, уговаривая остановиться и поспать в их прохладе вечным сном.
Лес великодушно принял ее, как гостя, и жаждал узнать поближе. Он желал увидеть ее истинное лицо, которое открывается в дикой природе. Ему хотелось, чтобы гостья предстала перед ним такой, какой ее создал сам Дариан. А потому он нетерпеливо сорвал с нее дорогие туфли и распорол кружевные воланы платья, оголив бледные плечи. Лес, увлекшись, рассыпал ее драгоценное ожерелье и растрепал золотую упругую косу. Эта длинная коса, что еще вчера приковывала к себе восхищенные взгляды мужчин, сейчас билась о грязные пятки и собирала комья земли.
Она сделала несколько шагов, крутясь на месте в оглядке. Ей чудилось, будто кто-то рядом. Что-то виделось, что-то слышалось. Оно чуяло ее. А быть может, это лес проник в мысли и говорил с ней.
Она остановилась, успокаивая свое дыхание. Нужно было во что бы то ни стало сделать его тише, чтобы не тревожить лес. Заткнуть рот трясущимися ладонями или закусить посиневшие губы до крови…
Тут она поняла, что не владеет собственным телом: пусть дышать медленнее было возможно, но сердце колотило так, что незримое нечто обливалось слюной, улавливая этот сочный звук.
Тук-тук. Тук-тук.
От каждого удара затаившиеся лесные
Несмотря на панику, ей до сих пор удалось не сойти с тропы. Она знала, куда бежит. И лес знал. Он не пытался сбить ее с пути. Он лишь увлеченно наблюдал, как она в ужасе мечется от древа к древу, словно пойманная бабочка под колпаком.
Совершенно сбив дыхание, она прильнула к замшелому стволу всем телом. Тут где-то сзади, в мистической темноте, захрустели сухие ветки. Звук рассыпался по лесу ритмично, четко вырисовывая чьи-то шаги. Нечто приближалось.
Ее лицо искривилось в немой истерике. Первые секунды она хотела просто сжаться в комок возле древесных корней. Она даже согнулась, поддаваясь этому инстинкту. Но шаги стали слышны четче, и они явно несли за собой нечто громоздкое. Она обернулась и уловила прищуренным взглядом его появляющиеся очертания. С этого момента увиденная картина не раз предстанет перед ней в страшных снах.
Она в панике сбежала с тропы в заросли трав. Черпая горстями влажную землю, обмазывалась ею и втирала в золотые волосы. Это могло помочь избавиться от собственного запаха. Вся в грязи и в соках растений, она легла за холодный булыжник и задержала дыхание.
Тук-тук. Тук-тук.
Треск предельно усилился. Тварь явилась на лесной тропе. На нее едва пролился свет, прокравшийся сквозь кроны. То было нечто, подобное исполинскому худущему волку. Его долговязые ноги отбрасывали жуткие тени, как от деревьев. Мокрый нос жадно нащупывал следы запахов. Оно медленно прошло мимо, таща за собой повисший хвост.
Тварь еще не удалилась, а задерживать дыхание уже не было сил. Она медленно через щелочку меж губ выдохнула и так же осторожно потянула воздух в себя.
Тут что-то шевельнулось вблизи нее. Волк замер, прислушиваясь. Он повернулся прямо в ее сторону и шумно втянул носом воздух. Его шерсть медленно поднялась, а в горле проснулся приглушенный рык.
Она закрыла глаза, пытаясь унять дрожь, завладевшую телом. Разум затуманился от шока.
Она начала мысленно молиться:
«О, великий Зверь 1 ! О, могущественный страж Дариана! Я призываю к твоему божественному образу, к тысяче твоих вечных сердец! Я верю в тебя! Я воспеваю тебя! Я восхищаюсь твоим лесом! Я в ужасе перед ним на коленях! Не дай мне умереть! Не скармливай меня лесу! Защити меня… Защити меня, о, Зверь…»
1
Зверь с тысячей сердец – это особый древний образ Бога в мире Дариан. Большинство человекоподобных существ здесь верят именно в его существование, несмотря на то, что есть упоминания и других религий. Зверь, или Бог этого мира, в описаниях и искусстве часто представляет собой огромного волка с шестью крыльями, у которого вместо крови по венам текут звезды. Его образу посвящено множество легенд, песен и стихов, в его честь воздвигаются храмы и устраиваются празднества.
Волк продолжал угрожающе рычать. Его мышцы вздулись, готовясь к атаке. Огромный хвост натянулся, точно прямое бревно.
Вдруг из того места, где раздался некогда звук, выпрыгнуло что-то на подобии крупного грызуна. Оно, не останавливаясь, дало деру в глубь леса.
Исполинский волк проводил мелочь взглядом и прошел мимо, потрескивая ветками.
Она продолжала лежать за холодным булыжником. Не верилось, что это жуткое создание Дариана оставило ее. Наконец, когда ей стало легче, лес услышал благодарный шепот сквозь девичьи слезы: «Пою тебя, великий Зверь.»