Дар

Фурман Алексей

— Уж не знаю, к сожалению или к счастью, но пока я не настолько не человек, чтобы мне самому не казались странными собственные слова.

Ведун продрался сквозь заросли гномьей чаруницы и вышел на открытое пространство. У него перед лицом прошелестели крылья летучей мыши, где-то вдали залаяла собака. Над головами собеседников замерцали яркие звезды. Впереди, заслоняя их, высилась темная громада княжеского замка. Вран расправил крылья и, оттолкнувшись от плеча ведуна, взмыл в черное небо.

— К счастью… — донесся свысока его прощальный крик.

Ведун усмехнулся и, постояв немного,

пошел в обход замка в сторону деревни.

Глава 24

К вечеру после душного дня небо затянули низкие серые тучи, из которых стал накрапывать нудный мелкий дождичек. В последнее время такое случалось чуть не каждый день. Иссушенный зноем лес оживал на глазах: вялая, запыленная листва вновь весело зазеленела, на полянах сквозь рыхлый ковер сухих былинок стала пробиваться молодая травка.

Измученным жарой людям полагалось бы тоже радоваться такой передышке, ан нет — радости почему-то не было. Деревенские поговаривали меж собой, что дожди принес с собой ведун: началось-то ведь все с той памятной грозы в ночь его появления! Дескать, в тягость ему жара, да и солнечный свет не особенно мил, вот он и расстарался на свой, ведовской манер — испортил погоду. Пока-то вроде не сильно, но лиха беда начало. О том, что еще неделю назад люди сами мечтали о дожде, как-то не вспоминалось.

Да и дожди-то, поди, шли непростые, без колдовства наверняка не обошлось. Как бы Боги ни осерчали, а то ведь, может статься, потом до конца лета ясного неба не увидишь. Какой уж тогда урожай, на корню все сгниет…

Инциус кисло усмехнулся. Народная молва всегда охотно заполняла пробелы в знаниях плодами воображения. Только вот работала коллективная народная фантазия как-то однобоко: почему-то сотворенные ей подробности чаще всего были мрачными и пугающими, причем зачастую без всяких на то оснований. Жрецы никогда не одобряли такого заупокойного фантазирования и призывали людей смелее доверять мудрости и доброте Светлых Богов, но толку от этих призывов было немного.

Впрочем, положа руку на сердце, Инциус вынужден был признать, что в случае с ведунами направить свои фантазии в мрачное русло народу помогли сами же жрецы.

Если бы они костерили их на чем свет стоит, как, например, тех же колдунов или чернокнижников, отношение простых людей к ведунам наверняка было бы гораздо менее настороженным и предвзятым — ведь тогда все было бы понятно и домысливать было бы нечего. А так… Многозначительное молчание жрецов, их нарочитое нежелание замечать само существование… хм, почти что бывших собратьев по вере давало людям гораздо больше поводов для мрачных подозрений, чем самые горячие проклятья и хула.

Инциус вздохнул. Вот ведь как бывает: хочешь нырнуть поглубже — тебя выталкивает наверх, хочешь удержаться на поверхности — тут же тонешь. Так и тут получилось: несмотря на все старания жрецов, простые люди не испытывали перед богомерзкими колдунами и десятой доли того страха, который внушали им нелюдимые ведуны…

Жрец стоял под деревом на краю небольшой поляны, в центре которой белел громадный плоский камень, испещренный полустершимися священными знаками — Жертвенник, оставленный теми, кто жил когда-то

в этих местах. В те далекие времена поляна наверняка была куда больше, чем сейчас, но за долгие годы лес, наступая, значительно уменьшил ее размеры. Теперь наступление остановилось. Места, на которых стояли Жертвенники Светлых Богов, никогда полностью не зарастали деревьями. Вокруг жертвенников всегда оставалось пусть небольшое, но открытое место, наверное потому, что Боги не хотели терять их из вида. Так было всегда и везде, и даже глухие восточные леса не стали исключением. Это внушало надежду.

Хотя, с другой стороны, — жрецы избегали лишних разговоров об этом, но Инциус-то в силу своего положения знал наверняка, — кровавые жертвенники чернокнижников тоже никогда полностью не поглощались лесом. Вот и думай тут, что к чему…

Старый жертвенник лежал совсем недалеко от стен замка, но деревенские бывали здесь редко — заброшенные священные места всегда вызывали у людей глухую тоску и чувство вины. А вот жрец любил сюда приходить. Здесь в тишине и одиночестве хорошо думалось.

В полном безветрии частые капли мелкого дождичка заставляли листву деревьев едва слышно шелестеть. Жрец отрешенно наблюдал, как дождевая влага, сливаясь в крупные капли, скатывается по травинкам на землю. За его спиной негромко щелкнул сухой сучок. Инциус резко обернулся и выбросил руку в сторону замершей в нескольких шагах фигуры в темном плаще. Пальцы сами собой сложились в замысловатый знак.

— Легче, легче! — Рольф медленно поднял руки и откинул капюшон. — Не зашиби ненароком владетельного князя!

— Прости, — мрачно бросил Инциус, опуская руку. — Просто я не ожидал тебя здесь увидеть. Уж и не помню, когда ты в последний раз выходил из замка…

— А я уж и сам не помню! — Рольф криво усмехнулся. — Вон и по лесу ходить совсем разучился… Дожил! Из собственного замка выбираюсь тайком, будто вор какой! Кстати, Инциус, я вот тут подумал: а ты уверен, что кроме этого нет других тайных ходов в замок?

— Нет, — чуть помедлив, жрец отрицательно качнул головой, чувствовалось, что вопрос Рольфа ему не понравился. — Не уверен.

— Еще одна приятная новость, — подходя и вставая под дерево рядом со жрецом, уныло заметил Рольф. — Мы, значит, стражу на стены, караул в ворота, а кому надо, тот потихонечку под землей пролез — и в замке. Так, что ли?

— Нет, не так, — сухо отрезал жрец. — Я тебе уже не раз говорил: в замке ты в безопасности, сколько бы подземных ходов туда ни вело.

— Ладно, не серчай, — примирительно произнес князь. — Это я так… А ты вот скажи лучше, чего вскинулся-то так на меня? Иль кого другого ждал?

— Я почувствовал опасность, — нехотя ответил жрец.

— От меня? — удивился Рольф. Инциус повернул голову и посмотрел князю в глаза.

— Скорее, с тобой.

— Ясно, — Рольф со вздохом опустил голову. — О, Боги! Угораздило ж меня связаться с этим…

Злоба в голос князя мешалась со страхом. Инциус неодобрительно нахмурился.

— Что сделано, то сделано, князь! И, коли не хочешь возвращения прошлого, ни к чему без нужды поминать былые напасти.

— Да какие «былые»?! — Рольф зло сплюнул. — Уж и в этой глуши покоя нет!