Дар
Шрифт:
Прочитав ответ ведуна по его лицу, русалка усмехнулась.
— Вот то-то и оно! Мудрые говорят, ужас — сын беспокойства и внук неизвестности. Представь себе, что ты живешь в Мире, о котором знаешь только то, что ничего о нем не знаешь. Ты не понимаешь смысла того, что с тобой происходит, не знаешь, что тебя ждет через мгновенье, не знаешь даже, кто ты такой! У тебя есть только память, но и она ненадежна: ты помнишь события, но их значение меняется в зависимости от того, в какой ситуации ты о них вспоминаешь. Единственное, что ты знаешь в этом мире — так это свою Смерть. Неизвестно когда
Русалка говорила негромко, с отрешенным видом и отсутствующим взглядом. Со стороны казалось, что она и сама пытается представить то, о чем говорит. И не очень-то у нее получается…
— Как, по-твоему, страшно жить в ТАКОМ Мире?
— Не знаю, — покачал головой ведун. — Твоих слов мало, чтобы понять это.
— Правильно, — русалка снова кивнула. — Чтобы ответить на этот вопрос, нужно испытать все, о чем я говорила, на своей собственной шкуре. И не сойти при этом с ума… Но тот, кто сможет это, тот, кому окажется под силу пережить, ощутить и принять сердцем то, о чем я говорила, а главное, смириться с этим — того ждет подлинное могущество. Ибо великая Сила заключена в противоположности всему тому, что мы знаем — в Неизвестности.
— Ты говоришь почти как наши Хранители, — тихо заметил ведун.
— Вот именно, что «почти», — быстро ответила русалка. — Ваши Хранители нашли свой способ говорить о Смерти, подобрали ей свое имя.
— Это всего лишь слова! Любой ведун знает об этом.
— Слова это путы для разума. Даже если нам кажется, что они близки к истине, за ними все равно ничего не стоит. Все, что можно сказать о Смерти — ложь, а ложью не добудешь Великую Силу.
Ведун слушал речи русалки и не то чтобы ясно понимал, скорее, смутно чувствовал, что ее рассказ в чем-то перекликается с жреческим Девятикнижием. Но чем, дальше он слушал, тем сильнее крепло у него подозрение, что рассказы об ином Мире, в котором правят Неизвестность и Смерть — всего лишь иносказание, и на самом деле русалка вела речь о чем-то совсем ином.
— Но если вам известна эта тайна, почему же древние народы до сих пор не обрели эту Великую Силу? — вырвалось у ведуна почти против его воли. Ему и самому был не до конца понятен смысл собственного вопроса. Что за Тайна? Что за Сила?
Спросил, и вдруг подумал: а что если… обрели? Да нет, такое не утаишь!
Во взгляде русалки промелькнуло недоверчивое удивление, которое сменилось печально-равнодушным сожалением. В этот момент, глядя в молодые на вид глаза собеседницы, ведун вдруг необычайно остро ощутил, НА СКОЛЬКО она на самом деле старше него.
— Почему рыба не может летать, а птица — жить под водой? Каждому свое. Жизнь длиной в многие столетия, в почти полной неуязвимости для болезней и врагов, не дается просто так. Когда впереди вечность, трудно ощутить близость конца.
Ведун растерянно покашлял, потом усмехнулся. За время разговора он успел настроиться на серьезно-возвышенный лад, и вдруг такой неожиданный поворот.
— Грубовато, — согласилась русалка, бросив на ведуна быстрый насмешливый взгляд. — Но в самую точку. Те, кого вы называете нелюдью — Древние Народы. Древние. Пожалуй, в этом слове ответ на твой вопрос. Молодое деревце может согнуться и даже изменить направление роста, как случилось, например, с этим виалором, — русалка нежно погладила черную кору. — Вековой дуб можно только сломать…
Ведуну подумалось вдруг, что в мире и в самом деле творится что-то неладное, если уж русалки заговорили ТАК и о ТАКОМ.
— Если опасность грозит только людям, почему это заботит вас, русалов?
— Наш мир связан с миром людей. Теснее, чем нам бы того хотелось. И мы, увы, не можем разорвать эту связь, как бы нам этого ни хотелось. Изменится ваш мир — придется меняться и нам.
— Разве вы, как и все нелюди, не выиграете от того, что люди исчезнут с ваших исконных земель?
— Выиграем ли мы? — русалка усмехнулась. — Не знаю! Хотя… Наверное, если бы люди просто исчезли, это был бы не самый худший вариант.
— Возможно что-то другое? — нахмурившись, спросил ведун.
— Все возможно, — вздохнула русалка.
Солнце медленно двигалось по небосклону, и вслед за ним также медленно двигались ветви дерева, скрывавшие в своей тени ведуна и русалку.
— Жарко, — негромко и задумчиво произнесла русалка. — Озера мелеют… А зимой эта речка промерзла местами почти до дна. Пока здесь не было людей, все было по другому. Некоторые из наших усматривают в этом прямую связь…
— «После» не обязательно означает «вследствие», — так же негромко заметил ведун.
— Но может и означать, — еще тише откликнулась русалка.
— Те… — ведун замялся, подыскивая подходящие слова. — Кто жил в этом мире до нас, до людей, они погибли без борьбы? — спрашивая, ведун хотел узнать, можно ли вообще хоть как-то противостоять тем силам, что решали судьбы народов их мира.
— Нет, — русалка печально улыбнулась, и ведун понял, что она разгадала его уловку. — В нашем мире уже была большая война.
Слова русалки, несмотря на то, что они, казалось бы, давали надежду, не очень понравились ведуну.
«Уже была большая война» — невозможно было ошибиться в истинном смысле этих слов. Будет война. Но когда? С кем? Из-за чего? Ведун открыл было рот, но ничего не успел сказать.
— Но это была совсем не та борьба, которую ты имел в виду, — уже без улыбки добавила русалка. Это в корне меняло все дело и снова сбивало с толку, но по тону собеседницы ведун понял, что задавать дальнейшие вопросы бессмысленно — она не ответит. Русалка и так сказала слишком много.
— Спасибо тебе, — ведун склонил голову. — Я услышал больше, чем мог надеяться. Надеюсь, что и ты не впустую потратила время и узнала то, что хотела.