Дар
Шрифт:
– Ах, Мигель, Мигель… – Патриция с трудом подбирала слова. – Я так люблю тебя.
В дверь постучали. Появился Эмилио.
– Эй вы, голубки! Хватит заниматься любовью. Там публика с ума сходит.
– Эмилио, с ними придется разобраться тебе самому, – уверенно ответил Мигель. – Я к ним больше не выйду.
– Что такое? Да там тысяча человек, никак не меньше!
– Мы уйдем через боковую дверь.
– Там телекамеры! Там фотографы!
– Мы уходим.
– Ты сошел с ума!
– Да, Эмилио, сошел. Но сделай, как
– Никогда не спорь ни с кем из семейства Кардига. И он хлопнул за собой дверью.
Мигель хмыкнул.
– Бедный Эмилио! Надеюсь, его не разорвут на части. Патриция вяло улыбнулась.
– Ах, Патриция. – Он припал к ней с поцелуями. – Наберись со мною терпения, дай мне время. Я уже многому научился у тебя – но я сумею научиться большему.
Она затрепетала в его объятиях. Он поднял плащ, накинул ей на плечи и прижал ее к себе.
Трепещущими руками она гладила его курчавые волосы, как мать, ласкающая свое дитя. Они даже не обратили внимания на рев, донесшийся снаружи, после того, как Эмилио объявил, что Мигель больше не выйдет к публике.
Они стояли – двое, слившиеся воедино, под полуночно-синим плащом, расшитым золотыми звездами.
СЕМЬ ЛЕТ СПУСТЯ
ЭПИЛОГ
– Мамочка, можно мне после уроков покататься на Ультимато? – Нет, Пауло. Ты ведь знаешь правила – кататься только вместе с отцом.
– Но когда он еще вернется? – захныкал семилетний мальчик.
– Я тебе сотню раз говорила, – кротко возразила Патриция. – На следующей неделе.
– Но, мамочка, я…
– А ты до его возвращения можешь покататься на пони. А теперь я больше ничего не хочу слышать об этом. Иди вниз и закончи завтрак. И смотри, не опоздай опять на школьный автобус.
Понурив голову, малыш поплелся по лестнице.
– Когда же наконец вернется папа?
Патриция улыбнулась – сын произносил слово «папа» на португальский лад, и это неизменно забавляло ее.
Однажды, когда Мигель объяснял сыну, что его назвали в честь деда, который был знаменитым человеком, мальчик спросил:
– А как ты называл своего отца? Пауло?
– Нет, сынок, я называл его папой, но по-португальски – «пай».
И с тех пор маленький Пауло называл своего отца точно так же.
Патриция накинула синюю шерстяную шаль, которую Мигель привез ей из последней поездки в Лиссабон, и вышла на лестничную площадку. Таксомотор и Феба отправились следом за нею. Сейчас они уже не отличались прежней стремительностью, и Патриции приходилось отгонять от себя мысль о том, что их скоро и вовсе не станет.
На площадке она остановилась и уставилась на большое пятно невыцветших обоев на стене – на том месте, где до сегодняшнего утра висел «Звездолаз». Она уже скучала по картине, и чуть ли не раскаивалась в
Сперва Патриция и впрямь отказала. Но Люба сама позвонила ей с просьбой «одолжить мою лучшую работу, причем всего на пару недель».
Патриция не совсем понимала, почему же она в конце концов пошла на это, но через восемь лет ей вновь показалось интересным поглядеть на былую возлюбленную отца. И она решила сама доставить картину в галерею.
Она подхватила под мышку Фебу, у которой был артрит и, соответственно, нелегко давались лестничные ступени, и поспешила с нею на кухню.
Конча была туг как тут – с горячим кофе и круассанами.
– Нет-нет, Конча, я опаздываю.
Но экономка загородила ей проход, держа чашку в руке.
– Обещаю тебе, что перехвачу что-нибудь в городе…
– Я скажу мистеру Мигелю, – пригрозила Конча. Патриция вздохнула.
– У вас с ним заговор.
Она присела за стол, напротив маленького Пауло, который с аппетитом уплетал пирог.
– Мамочка, – начал он с набитым ртом. – А можно мне после уроков покататься в лесу?
– Нет, – твердо ответила Патриция.
– Но мне так нравится кататься по снегу.
– Под снегом лед, а ведь тебе известно, что папочка… Пауло надулся. Казалось, он вот-вот заплачет.
– Ах ты, бедняжка! Тебе придется покататься на большой крытой обогреваемой арене. Конечно, это великое горе.
Она допила кофе и поцеловала сына.
– Я успею вернуться, чтобы покататься с тобой. – И, рванувшись к выходу, бросила с порога. – Конча, проследи, чтобы он не опоздал на автобус.
Эдгар дожидался ее во дворе, мотор машины был уже прогрет.
– Картина – сзади, мисс Деннисон. (Она много раз поправляла Эдгара, но он так и не научился называть ее миссис Кардига.) – Я хорошо закутал ее.
– Спасибо, Эдгар. А у тебя действительно есть время доставить меня в город? В конце концов водить машину я и сама умею.
– А потом я получу нагоняй от босса – нет уж, мэм, большое спасибо! В это время года на ферме не так-то уж много дел.
Когда они немного отъехали от фермы, Патриция окинула взглядом заснеженный ландшафт; снег все еще продолжал падать. Лошади в толстых зимних попонах, на которых лежала плотная пелена снега, медленно ходили по кругу.
Движение было слабым, и машина остановилась у входа в галерею уже в десять утра. Патриция даже подумала, не слишком ли рано она приехала.
– Я сама ее возьму, – сказала она Эдгару, доставшему картину с заднего сиденья.
Она пошла по тротуару, который подметал молодой дворник. Миссис Смит, хозяйка галереи, уже стояла у открытых дверей.
– Я видела, как вы подъехали, миссис Кардига, – сказала она, принимая у Патриции тщательно закутанную картину. – Как мило с вашей стороны привезти ее лично!