Дар
Шрифт:
– Моя дорогая, – начала было она, но затем смешалась и просто обняла Патрицию. Такое проявление чувств удивило, в первую очередь, ее самое, и она поспешила придать своему поведению всегдашнюю сдержанность. – Мои поздравления.
– Миссис Спербер, позвольте представить вам Мигеля Кардигу.
Мигель и миссис Спербер обменялись крепким рукопожатием. При этом миссис Спербер едва ли не со смущением заулыбалась.
– Ах да, Мигель. Я о вас весьма наслышана, хотя и не собираюсь сообщать вам, кто именно мне о вас рассказывал.
– Не
Он хитро улыбнулся, продемонстрировав ровные белые зубы. Патриция еще никогда не видела миссис Спербер такой оживленной и разговорчивой..
– Хови, я просто горжусь вами, – произнесла седовласая адвокатесса. – Вы сумели закончить заседание точно к началу ланча.
Она указала на боковой столик, на котором были сервированы кофе и бутерброды.
– Честно говоря, я надеялся, что сумею управиться с этим делом еще до завтрака, – сказал Хови.
– Такой маленький человечек и такое большое самомнение, – поддразнила миссис Спербер.
Смех еще не стих, когда Патриция попыталась объяснить:
– Но мы не остаемся на ланч. Мигель ведет меня…
– Как же так, моя дорогая! – в голосе у миссис Спербер послышалось откровенное изумление. – Вот-вот начнется экстренное заседание правления, нам предстоит избрать нового председателя правления и новый совет директоров…
Патриция быстро переглянулась с Мигелем. Он стиснул ей руку.
– Дело прежде всего. Хови уже уплетал сэндвич.
– Одно из самых легких дел в моей практике… а все лавры не мне, а матадору. – Он похлопал Мигеля по спине. – Когда вы обнаружили этот номер, дело можно было считать законченным.
Мигель ухмыльнулся.
– Когда у вас возникнет еще какое-нибудь дело, связанное с лошадьми, пригласите меня в помощники.
– А нам и так предстоит другое дело, – вмешалась миссис Спербер. – Уголовный процесс.
Хови доел сэндвич и потер сухонькие ручки.
– С нетерпением жду визита в контору прокурора. С каким наслаждением я потащу этих трех мерзавцев в уголовный суд.
– Нет, Хови, – твердо сказала Патриция.
– А в чем дело?
Хови с недоумением посмотрел на нее.
– Я не хочу никакого уголовного дела.
– Вы не шутите?
– Нет. Оставьте все, как есть. Я не хочу проходить через это еще раз.
– Но, Патриция, – начала миссис Спербер.
– Пожалуйста. Мне хочется положить этому конец. Я ведь всех их знаю еще с тех времен, когда была совсем малышкой. Мы выиграли – и достаточно. А теперь мне их жаль. И хочется поскорее обо всем забыть.
– Я вас не понимаю. – Хови потянулся за следующим сэндвичем. – После всего, что они сделали?
– Мистер Биндер, – вмешался Мигель, – Вы не знаете Патрицию. Ей жаль всех на свете.
Хови с откровенным разочарованием вздохнул.
– На вашем месте, я бы прислушался к ее словам, – сказал Мигель.
Патриция с благодарностью посмотрела на него. Ей не хотелось спорить со своими союзниками и помощниками, но
Хови переглянулся с миссис Спербер.
– Мне кажется, я остался в меньшинстве, – уныло произнес Хови. – Но вы не будете возражать, Патриция, если я не стану слишком спешить с передачей им этой радостной вести? Пусть помучаются. И под угрозой обвинения в уголовном преступлении они без лишних разговоров подпишут все просьбы об увольнении и об отставке, которые я им подсуну.
Теперь вздохнула Патриция.
– О чем вы грустите, моя дорогая? – спросила миссис Спербер.
– Я только одного не могу понять. Зачем они все это затеяли? Чего им не хватало? У них было столько денег, столько власти… Зачем?
Хови подошел к ней и с полным ртом пробормотал ей на ухо одно-единственное слово:
– Жадность.
Мигель сидел, попивая кофе и пытался вникнуть в смысл разговора, впрочем, безуспешно. Вклады… поставки… реструктурирование… дивиденды… капитальные вложения… реинвестиции… Время от времени Патриция высказывала соображения, которые, судя по всему, в хорошем смысле слова изумляли Хови и миссис Спербер. Мигель очень гордился ею, но все это казалось ему китайской грамотой. Он хорошо владел английским, но, столкнувшись с подобной терминологией, чувствовал себя иностранцем, впервые попавшим в чужую страну.
Стараясь не привлекать к себе внимания, он перешел из конференц-зала в кабинет Патриции. А очутившись там, потянулся к телефону и позвонил в Лиссабон.
– Эмилио?
– Мигель? И ты нашел время вспомнить о старом друге! Какие-нибудь неприятности?
– Сколько времени осталось до начала финальных состязаний в Лиссабоне?
– Но послушай! В этой корриде тебе принять участие все равно не удастся!
– А почему бы и нет? Ведь еще, кажется, шесть недель. Я успею провести три необходимые квалификационные встречи.
– Но ты пропустил две недели, пока болел Пауло, и еще две, пока сидел в тюрьме. Осталось три недели до начала отбора. А в этот уик-энд тебя тоже не будет.
– Почему? Я буду.
– Будешь? Но как тебе удастся…
– Не спорь. Просто подготовь все заранее.
– Ладно-ладно! Твой покорный слуга обо всем позаботится.
Мигель сам не понимал, почему с такой однозначностью объявил о своем решении в разговоре с Эмилио. Он хотел было даже перезвонить ему, но раздумал.
Через полуоткрытую дверь он скользнул обратно в конференц-зал. Помещение уже заполняли люди в строгих костюмах. Должно быть, это начали прибывать участники экстренного совещания. С этими людьми у него не было ничего общего. И, наверное, лучше всего ему уйти отсюда. Да, именно так – вернуться на ферму Патриции и дожидаться там ее возвращения. Да и ему сразу же станет веселее, едва он оседлает Харпало. На скорую руку Мигель набросал записку и попросил секретаршу передать ее Патриции. Она наверняка поймет его правильно.