Дар
Шрифт:
– Давай смоемся отсюда, – предложил Мигель. – Эмилио поймет.
– Долго же ты соображал!
Он плотно прижал ее к себе.
За столиком Мигель подмигнул Эмилио:
– Произошло нечто важное. Нам необходимо срочно покинуть этот зал. Усекаешь?
– Ну, разумеется, разумеется! Не могу передать вам, насколько я рад остаться наконец в полном одиночестве – он указал пальцем на ведерко со льдом – с пятидесятидолларовой бутылкой вина, причем из моего же собственного виноградника.
Он состроил гримасу.
– Ну, тебе
Он обернулся, собираясь покинуть зал, но дорогу ему преградила черноволосая женщина. Она принялась громко кричать по-португальски, на протяжении всей речи метая дротики гневных взглядов в сторону Патриции.
Мигель пытался, сохраняя хладнокровие, что-то возразить ей. На них уже начали смотреть из-за соседних столиков. Голос женщины звучал все громче.
– Исабель! – Эмилио поднялся с места и обнял ее, пытаясь прервать истерику. – Меня-то хоть пожалей!
Она попыталась вырваться, но он не отставал, невзирая на ее протесты.
– Давай выпьем! Давай потанцуем!
Развернув ее спиной к Мигелю, Эмилио перебросил ему ключи от машины.
Мигель устремился к выходу, пробираясь сквозь толпу танцующих и таща за собой Патрицию. А Билли Джоэль пел уже другую песню.
Мы готовы позабыть, влюбившись, осторожность,Хоть и множество секретов разделить стремимся с нейА разлука? а разрыв? – Это невозможность.Но возможно, месть любви будет тем страшней.Глава XVII
Едва они очертя голову выбежали из диско-бара, как начался дождь. Не произнеся ни слова, Мигель усадил Патрицию в машину, сел за руль и тронулся с места.
Она видела, в каком напряжении застыло его лицо, и ожидала каких-нибудь объяснений, но он глядел прямо перед собой на дорогу. Крупные капли дождя расплющивались о лобовое стекло, Мигель включил «дворники» и по-прежнему не произнес ни слова. В конце концов Патриция сама не выдержала:
– Ну, и что все это должно означать?
– Да так, одна женщина, с которой мы были когда-то знакомы.
– Исабель?
– Да.
– Я помню – она звонила на ферму.
– Верно.
– Ты был с нею помолвлен.
– Это неправда. Но ей хотелось выйти за меня замуж после того, как внезапно умер ее муж… – И с невинным видом добавил. – Его убил бык.
– Вот как? Значит, он был матадором?
– Нет. Он разводил быков. – Мигель повел машину едва ли не на предельной скорости сквозь потоки дождя. – Он демонстрировал своего любимца-быка, когда… тот проткнул его рогами.
Патриция не могла отвести глаз от Мигеля – казалось, воспоминание об этой трагедии оказывает на него гипнотическое воздействие.
– Я при этом присутствовал, – пояснил
– Должно быть, страшно увидеть такое.
– Страшно. – Он помедлил, но затем слова словно сами собой вырвались у него из глубины души. – Это я убил его.
У Патриции на миг перехватило дыхание. В салоне машины воцарилась тишина, слышно было только, как ритмично работают «дворники» на лобовом стекле.
– Ты убил его? – переспросила она, и голос ее прозвучал едва слышно.
– Да.
Она обхватила руками обнаженные плечи, пытаясь совладать с охватившей ее дрожью.
– Но за что?
– Он сам пытался убить меня. Дважды. – Сейчас Мигель выглядел куда спокойнее, чем раньше, вел машину медленней; правда, жилка на виске яростно пульсировала. Потом он мягко произнес. – Знаешь, Патриция, его жена была очень красива…
И тут же умолк.
– И у вас с нею был роман?
– Ничего серьезного. Однако…
– Он обо всем узнал?
– Да.
– И что произошло?
– Мой последний бой – он подставил меня под плохого быка.
– Что это значит – плохой бык?
– Понимаешь, бык, если он уже принимал участие в бою, знает, как перехитрить лошадь и наездника. Вот почему быка никогда не выводят на арену дважды – во второй раз он уже превращается в убийцу.
– Поэтому с тобой и произошло несчастье?
Мигель кивнул.
– Сперва я ожесточился, но потом понял. Самое страшное, что может произойти с мужчиной, – это если ему наставят рога. Но лишить меня ноги оказалось для Велосо местью еще недостаточной.
– И что же он сделал?
– Когда я вернулся в Лиссабон, он пригласил меня к себе домой отобедать с ним и с его женою. И я, как идиот, туда отправился.
– Но зачем?
– Патриция, я сам задавал себе этот вопрос несчетное количество раз. – Голос его сорвался, и ему пришлось прочистить горло. Глядя прямо перед собой на дорогу, он, казалось, видел, как заново разыгрывается трагедия, происшедшая в доме у Велосо. – За обеденным столом, кроме нас троих, больше никого не было. Глядя на Исабель, я не испытывал никаких чувств. И думал только о том, как ужасно пришлось мне расплатиться за эту связь.
Машина доехала до Учебного центра верховой езды семейства Кардига, и Мигель заглушил мотор. Но ни он, ни Патриция не спешили выйти из машины.
Монотонным голосом, по-прежнему не глядя в ее сторону, он продолжил свой рассказ:
– И в доме тоже никого не было. Всех отослали работать в поле. После обеда Луис настоял на том, чтобы я посмотрел на его замечательного быка. И всячески подбивал на то, чтобы я попробовал с ним поиграть. Я был пьян – и клюнул на эту удочку, но заметил на шее у быка шрамы – и это меня отрезвило. Значит, это был еще один плохой бык. – Голос Мигеля налился яростью. – Он превратил меня в калеку, но этого ему было мало, теперь он решил завершить то, что успешно начал… Я был вынужден убить его.