Дар прощения
Шрифт:
– Поможете нам составить его фоторобот?
Я этого не хотела. Он оставил меня в живых, а теперь я должна его сдать?
– Аделина… Он не убил вас только потому, что у него не было соответствующего приказа. Вы же не думаете, что в нем проснулось чувство жалости или сочувствия? Он сделал ту работу, за которую ему, вероятно, заплатили приличную сумму денег. И, пока есть такие люди, как он…Такие, как вы и ваши друзья, будут страдать и умирать.
Я ощутила себя нашкодившим щенком. Он будто тыкнул меня носом в мои же испражнения, надеясь, что во мне
– Я спрошу еще раз, – строгим тоном продолжил он, – вы поможете нам составить его фоторобот?
Смотря на него невидящими от пелены слез глазами, я кивнула, даже не представляя, во что это выльется потом.
Демонстративно отвернувшись, Антон делает вид, что изучает материалы дела, но я вижу, как его взгляд бессмысленно блуждает по стене позади меня.
– Вы никогда не оказывались в такой ситуации, – напоминаю я ему. – Вы не знаете, каково жить с подобной ношей. Вы не просыпаетесь с мыслью о том, что убили семь человек. Вы не засыпаете с чувством вины такой силы, которая буквально разрывает изнутри. Я никогда не смогу оставить это позади. Никогда.
– Мне казалось, что прощение – часть вашей терапии, – отвечает он, продолжая сидеть неподвижно.
– Винить себя гораздо легче, чем простить.
– Жаль это слышать. Но это не оправдывает того факта, что вы покрываете опасного преступника.
– Неужели?
– Да, – говорит он бесстрастным голосом. – Я изучал криминальное профилирование. И сейчас мне начинает казаться, что следователь прав.
– В чем?
– Неважно.
– Он считает меня такой же убийцей, как и чистильщика. Правда же? – чересчур эмоционально спрашиваю я. – С самой первой минуты он относится ко мне, как к отъявленной преступнице. А теперь и вы…
– Я всего лишь хочу знать правду. – Антон пожимает плечами и поднимается с места.
– У нас с вами разная правда. И боюсь, что мою – вам никогда не понять.
Через полгода после переезда в другой город мы вернулись в нашу старую квартиру, чтобы забрать остатки вещей. Пока родители отъехали повидаться с родственниками, я в одиночестве вошла в квартиру, где уже не пахло нашей семьей: никакого запаха маминых духов и аромата папиных наглаженных рубашек.
Перебирая аккуратно сложенные в шкафу вещи, я не могла поверить, что когда-то носила всю эту одежду. Стоя в комнате, я словно слышала свои отчаянные крики и удары разбивающихся о стены кулаков. Там жил мой несчастный невидимый двойник, навсегда запертый в клетке, сотканной из страданий и слез. Я с присущей мне наивностью понадеялась, что обрету свободу, когда выберусь оттуда. Но тут мои мысли прервал дверной звонок.
Уверенная, что за дверью кто-то из родителей, я открыла замок и застыла, когда поняла, кто именно передо мной стоит.
Словно в замедленной съемке он поднял голову, чтобы я могла как следует рассмотреть его лицо.
– Приветик, Ада. Давно не виделись.
Его знакомый голос и самоуверенная ухмылка парализовали все тело.
Я едва успела
Кожей я ощутила холод, исходящий от дверцы шкафа, к которому прижалась спиной.
– Что ты делаешь? – спросила я дрожащим голосом, наблюдая, как он мечется из одной комнаты в другую с пистолетом в руках.
– Всего лишь проверка, что нам никто не помешает, – беззаботно ответил он. – Ты ведь не станешь глупить, Ада? Я хочу убрать пистолет. Не заставляй меня снова его доставать.
Я быстро кивнула, не в силах оторвать взгляд от щетины на его подбородке. Раньше ее не было.
– Отлично, – заключил он, убирая оружие.
Только тогда до меня дошло, что на нем костюм доставщика пиццы.
– Ты убил курьера?
– А ты правда хочешь это знать?
Не дождавшись моего ответа, он рассмеялся.
– Тебе не кажется, что сейчас не время думать о каком-то курьере?
– Что тебе нужно? – внезапно меня охватила злость, что он вот так просто ворвался в мой дом.
– Надо поговорить.
– Зачем? Просто сделай то, зачем пришел.
Он бросил на меня такой недовольный взгляд, что я невольно зажмурилась, ожидая, что сейчас все кончится.
– Думаешь, я здесь, чтобы убить тебя?
– Тебя разыскивает полиция, а я единственный свидетель, который может тебя опознать. Конечно, ты хочешь меня убить.
– Ах да. Симпатичный вышел фоторобот, – он провел ладонью по щетине, – но в него нужно внести некоторые коррективы.
После освобождения из-под заключения во мне появилась тяга к жизни. И я решила, что он не заберет ее у меня сейчас, когда я только свыклась с тем, что сердце по-прежнему бьется.
Мы устроились в гостиной, сев по разные стороны дивана.
– Тебе не кажется несправедливым, что только я буду отвечать за произошедшее? – задавая этот вопрос, он смотрел мне прямо в глаза.
– Ты пришел переубедить меня? Хочешь, чтобы я не указала на тебя пальцем, когда придет время?
Он хитро улыбнулся, а затем подсел ближе.
– А ты стала смелее, да? – он запустил пальцы в мои волосы. – Впервые увидев тебя в подвале, я подумал: она точно не выдержит и зарежет сама себя. Но каждую игровую ночь ты выходила из кабины с ножом в руках и делала все, чтобы победить.
– Это была не я.
– Да-да, конечно. Я читал новости. Хорошо придумано. Твой адвокат – настоящий гений. Можешь передать ему мой персональный низкий поклон.
Когда я попыталась дернуть головой, он грубо схватил меня за волосы. Не сильно, но я все равно застыла и даже перестала дышать.
– Какой бы смелой ты не была, Ада, со мной тебе не справиться, – его дыхание и шепот буквально прожгли мне ухо.
– Ты такой же ненормальный, как София, – я впилась ногтями в кожу его рук.
Но в ответ он лишь ухмыльнулся и отпустил меня.
– Хочешь секрет, Ада?
– Мне ничего от тебя не нужно.
– Конечно-конечно. И все же… Как тебе такая новость: организаторы уже готовят новую игру.