Дар небес
Шрифт:
– Вот скажи, ты сердечко сейчас её слышишь?
– Слышу! – ответил Дар почти сразу, как закрыл глаза.
– А что чувствуешь?
Дарий посидел несколько мгновений с закрытыми глазами и потом растерянно ответил:
– Тепло от матушкиных рук. Боль уходит.
– Вот! – Лиза торжественно подняла указательный палец вверх, – теперь понял, как это происходит?
– Да! – Дарий сидел и улыбался, как ребёнок получивший самый свой желанный подарок в жизни. Да, по сути, это так и было.
Идиллию нарушили матушка с Марго. Они вошли на кухню и переглянулись. Матушка начала словами:
– Мы должны
А Марго закончила:
– На Ульяну напали из клана Земледельцев.
– Что? – Лизавета первая задала вопрос.
– Вы уверены? – под руками Дара раздался треск дерева и все женщины повернулись к Дарию, в руках которого сейчас был кусок стола. Дарий, глядя на этот кусок стола, произнес медленно:
– Ульяна сказала, но я не поверил.
– Она права. Кто-то из наших, – проговорила Анна.
– Кто?
– Если бы знали кто, сами бы решили! – отрезала Анна, – и ведь он всю её выбрал! Если бы не ты, сын, – Анна с теплотой посмотрела на своего первенца, – она бы умерла. Изверг этот, видимо, думал, что она уже умерла, потому и прекратил её избивать. Только ты смог её услышать.
Анна подошла к сыну и обняла его, шепнув:
– Горжусь тобой и поздравляю! – увидев, как смутился Дарий, она рассмеялась и, положив ладонь на его грудь, прикрыла глаза.
Дарий, поняв, что матушка проверяет его здоровье поспешил ответить:
– Матушка, я в порядке! Как Ульяна?
– Девушку необходимо в капсулу положить. Она сейчас спит, но подпитка ей необходима, впрочем, как и тебе! Удивительно! – Анна открыла глаза и глянув на Марго, обратилась с вопросом к Дарию:
– После того, как озарение прошло от вашего единения, ты как себя чувствовал? В глазах темнело? Ноги подкашивались?
– Было, – нехотя, признался Дарий, – я решил, что резко встал с Ульяной на руках.
– Первый раз такое вижу! – выдала уже Марго, – слышать, слышала, что такое может быть, но вижу в первый раз!
– Матушка, да что случилось то? – Лиза опередила брата с вопросом.
– Дарий ей половину своей силы отдал. Потому и жива она сейчас! – улыбнулась Анна, с любовью глядя на своего первенца.
– Ульяна просила связаться с её отцом. Вишневский Владимир, – обреченно проговорил Дарий.
– Что?
– Вишневский Владимир её отец?
Марго и Анна задали вопросы одновременно.
– Да! – выдохнул Дарий.
– Святые ёжики! – выдохнула потрясенно Лизавета, – ничего себе! Вот ты в семейку попал, братец!
– Да, уж, – он так и сидел с куском деревяшки в руке и сейчас удивленно её рассматривал.
– Чудны дела твои, Господи! – усмехнулась на это Марго и пояснила, когда все на неё посмотрели:
– Есть у людей такая фраза. Неужели не слышали? И да, поздравляю! – Марго тепло улыбнулась, глядя на Дария.
– Спасибо, – смутился тот.
Глава 5
– Тятя, тятя! Не надо! Я больше не буду! Матушка не виновата! Я сам убег!
– Антипушка, не смотри…
Вжих… Хлыст опускается на спину матушки с характерным звуком.
– Закрой глазки и вспомни, чему я тебя учила, как сделать так, чтоб не чувствовать боли…
Вжих…
– Не помнить ничего плохого…
Вжих…
– Вот так, молодец! Помни только хорошее…
Вжих…
– Как
Вжих…
– Ты моё сокровище! Ты моё продолжение…
Вжих…
– Антипушка, ты мой дар небес…
Вжих… Вжих… Вжих…
Антип проснулся в поту и с тем же ужасом, как когда-то давно, в детстве, сжимаясь от каждого характерного звука хлыста. Матушка никогда не кричала и никогда не просила отца о пощаде в такие моменты. Она говорила всегда только с ним, с Антипом. В моменты порки, обращаясь всегда только к нему, к Антипу, и говоря с ним. Не к мужу, секущему её за провинность сына. Говорила так, будто не на её спину опускался хлыст, разрывая одежду на ней в клочья, а кожу на её спине превращая в шрамы. Говорила, прерываясь на тот момент, когда хлыст опускался на её спину. Да дышала тяжело, замолкая к концу порки. Она никогда не просила мужа прекратить. Антипу иногда казалось, что матушке стоит только попросить, и отец прекратит порку. Ведь он сам, как истинный её, чувствовал всю боль матушки, но продолжал наказание.
Отец всегда заставлял его, совсем ещё ребенка, присутствовать на этих "Уроках послушания". Да, именно так он всегда и называл порку матушки за его, Антипа, провинности: "Урок повиновения и послушания".
Антип открывал глаза только тогда, когда слышал, что хлопнула дверь в сарае, выпуская взмокшего от очередного "урока" отца.
Матушка лежала на скамье совсем без сил, а бывало, что и в беспамятстве. И тогда он, Антип, пробирался в дом за чистой тряпицей и водой. Омывал раны матушки, прикладывал свои ладошки и шептал слова, что велела ему запомнить матушка. Тогда он ещё не понимал, что так она делилась с ним, её единственным светом в окне, её сокровищем, своей силой, делая его, Антипа, сильнее.
Он обмывал раны матушки, а сам, глотая слёзы, шептал:
– Отольются тебе все её страдания. Ненавижу!
После каждого такого "Урока послушания" Антип становился сильнее. Сильнее, как Маг, сильнее, как мужчина, и всё сильнее ненавидел отца и весь их мир, мир, который дал матушке такого истинного. Матушке, которая знала наизусть огромное количество книг, достался тот, кто читал по слогам и считал, что все беды от больших знаний…
Аксинья учила сына дома, потому что Митрофан запретил ходить Антипу в школу, считая, что от науки одни беды и горести. Считая, что ремесло кузнеца – это то, что прокормит всегда!
А матушка учила сына грамоте и письму, заставляла учить наизусть всё то, что она знала сама об их мире, его устройстве, умении видеть не только глазами. Рассказывала добрые сказки о любви и красивых девушках. О животных и птицах, о том, почему всходит и садится солнце.
Учила, используя любую минуту…
Антип потом уже понял, что матушка знала, что её век недолог, потому и учила сына, стараясь передать ему как можно больше из того, что знала сама…
* * *
Ульяна, сколько себя помнила, всегда росла в любви и даже опеке отца и двух своих старших братьев. Маму она помнила плохо. Мама погибла от шального осколка уже после войны. Ульяне тогда было всего 7 лет. Она закончила первый класс, и они возвращались с мамой домой, нарядные и красивые. А в соседнем дворе мальчишки разожгли костер, запекая картошку. Кто ж мог знать, что развели они его над неразорвавшимся снарядом.