Дар целителя

Гончарова Галина Дмитриевна

Огонь не признает компромиссов, он горит до конца.

А жизнь...

Жизнь принимает все - и огонь, и воду, и даже смерть. На то и жизнь.

И постепенно начал стихать поток, а я смогла выпрямиться на кровати. Неважно, что держалась я при этом за мужские запястья, и мы с Палачом находились на неприятно близком расстоянии, чуть ли не нос к носу, но я смогла сесть! Почти сама.

– Спасибо.

Рамон Моринар посмотрел на меня, как на дуру.

– Вета, ты понимаешь, что здесь оставаться не можешь?

Я

понимала.

– Да...

– Сейчас ты соберешься, и поедешь со мной. Пока поживешь в моем доме.

Я замотала головой, и в виски тут же упругим шариком толкнулась боль, напоминая, что сила-то не моя, заемная, и переваривать мне ее еще долго...

– Я не могу...

– Почему?

– Неприлично...

– Тогда к дяде. Там тебе прилично?

Я медленно опустила веки.

– Да. Спасибо...

– Словами ты не отделаешься. Ты понимаешь, что все, все маги Алетара теперь знают о тебе. И те, что в рясах тоже?

– Да. И... я соглашусь.

Рамон довольно кивнул.

– Ладно. Тогда я даже Леклера убивать не буду, пусть живет.

– Убивать?!
– взвилась я.
– Не смей! Он же...

– Что - он?

– Он ко мне шел. Предупредить о чем-то...

Рамон прищурился. Взгляд его стал острым, холодным, серьезным...

– Рассказывай?

Увы, рассказывать было особенно нечего. Я честно выложила и про мальчишек, не называя кличек, и про Кривого Фореля, и про то, как на пороге смерти Леклер просил меня уехать...

Не сказала я только про его уже не последнее в этой жизни слово. Ну... могла и ослышаться. Бывает. Да и какая там любовь?

Рамон слушал внимательно. И так же внимательно слушал и Мирий, про которого попросту забыли - есть у стражников такое умение, словно бы сливаться со стеной без всякой магии.

Мужчины слышали, оценивали информацию, а потом Мирий кашлянул и шагнул вперед.

– Ваша светлость, мы бы сейчас, по горячим-то следам... только...

Рамон махнул рукой.

– Понимаю. Вета, где бумага? Есть?

– Там, - махнула я рукой в гостиную.
– В буфете.

– Сейчас напишу приказ, с его величеством утрясу... Вета, точно нет возможности привести этого сопляка в себя?

– Можно. Только он умрет.

– Пусть...

– И может не успеть рассказать.

– Это хуже. Нет, ну как ты могла!

Я развела руками.

Маги жизни, простите, и не обязаны быть умными. У них, учено выражаясь, другая функция в этой жизни.

И почему моему самоуничижению никто не поверил?

Рамон отпустил мои руки, встряхнулся.

– Собраться сама сможешь?

– Попробую.

– Вот... пробуй. У тебя полчаса, потом поедем к дядюшке.

– А виконт?

– А виконт умер. Ясно?

Я медленно кивнула. Умер, так умер, понятное дело, не мог он выжить с такими ранами... Рамон посмотрел на Мирия.

–

И если я узнаю, что кто-то разболтался, до того, как мальчишка придет в себя... мечтать о смерти будете.

– А вы не пугайте, ваша светлость, жизнь до вас успела, - огрызнулся вдруг Мирий.
– Высокородные интриги плетут, а Ветке платить?

Рамон прищурился на стражника, оценивая, то ли его сразу убить, то ли помучить... Но потом выглядел нечто правильное. Благородное.

– Ничего с ней не случится. Мое слово.

Мужчины пару минут мерились взглядами, а потом Мирий кивнул.

– Светлый в помощь, ваша светлость.
– и уже мне.
– Вета, если что, я тебя всегда жду. И жена рада будет, и дети...

Я кивнула еще раз, напоминая себе куклу-марионетку. В горле першило... наверное, все же вода была холодной. Ну не слезы же это, правда?

***

Сборы оказались неожиданно долгими. Обросла я добром за это время, обросла. Вещи поместились в один небольшой саквояж.

А вот лекарства, инструменты, травы, мази, настойки... достань потом тот же чернокопытник, или золотую лапчатку нужного качества! Семь пар туфель собьешь, пока найдешь! И бросить все?

Ну уж - нет! А когда понадобится?

Не 'если', нет. Определенно - когда. Лекарь всегда нужен, судьба такая...

Зато успела подъехать карета с гербом Моринаров, и еще одна. И все видели, как в одну карету грузили меня с вещами, а в другую заносили длинный сверток из белой ткани, которая пропиталась кровью в местах ударов, на груди и животе.

Умер виконт, умер, и точка.

***

В особняке Моринаров меня встретила Линетт. Подхватила под руку, поцеловала в щеку, защебетала и потащила принимать ванную.

Лим пока еще не проснулся, а канцлер уже уехал на службу.

Рамон, по дороге еще раз расспросивший меня, кто говорил, что говорил и когда, тоже уехал к канцлеру. Они сейчас будут решать, что делать и как, а я хоть чуть отдохну. Хотя бы самую малость...

Горячая вода, ароматное масло, и даже платье из запасов герцогини. Достаточно простенькое, белое, с голубыми незабудками, срочно перешитое на меня слугами, зато белье новенькое, шелковое... как же я от этого отвыкла!

И от легких туфелек из мягкой, словно крем, кожи, и от прически из тяжелых волос, и от шпилек и локонов, и от роскоши, и от ощущения защищенности...

Да, клетка. Но ведь она и ко мне сейчас никого не пропустит, а это важно. Страшно...

Безумно страшно.

Этой ночью я подставилась так, что больше некуда. Ох, дура....

Впрочем, когда я спускалась вниз, в столовую, на моем лице играла улыбка. И такой же улыбкой встретила меня Линетт.

– Вета!

– Ваша...

– Линетт! Мы же договорились!