Дар Авирвэля
Шрифт:
– Слепое следование за объектом симпатии должно наказываться, – мужчина тяжело вздохнул и отвернулся. Его спина медленно ссутулилась, а вся былая гордость припала к холодной мокрой земле. Остался лишь невидимый груз, доступный ему одному. – Будем верить, что Мерлин не попал в беду. Но место, куда он, скорее всего, направился, уж точно не достойно доверия. Это Шандин Мон 3 – там в своё время прятался Далий Мар. Очень небезопасное убежище с множеством ловушек, секретных ходов и возможно – хотя я ничего не утверждаю, – живыми мертвецами. Даже мои силы перед таким обилием проблем будут недостаточными, – непривычная понурость сошла с лица Айвы, когда он обернулся на своих спутников. – Однако, это событие дало
3
Досл.: «Кровавая тень».
– Всё, что ты сказал… Три месяца, грядущий год… О чём ты? – Артур устроился поудобнее, желая услышать безопасный ответ, и навострил свои маленькие человеческие уши. Но Айва быстро развеял любые безопасения юноши всего одной губительной фразой:
– Тебе придётся уйти.
Эти слова ударили в молодой разум не сразу. Сначала последовал поток непонятных звуков, отдалённо напоминающих слова. Потом объявился смысл каждого из слов по-отдельности. Позже, будто отрицая их реальность, мозг перевёл непонятную белиберду в полноценное предложение. Полноценное в своей неполноценности, завершённое в своей мертворождённости! Ещё никогда Артуру не становилось так плохо от слов. Но теперь он осознал смысл выражения, отложенного в закрома мозга много-много лет назад: слово ранит больнее меча…
– Но… как так? Я не хочу уходить… – его лицо отражало ту потерянность, которая клубилась в нём, в его сердце, в сознании, в самой душе. Вся его суть противилась этим словам. Он не хотел, просто не мог поверить в то, что сказанное – правда!
– Таковы правила. И не мы их создали. Сама Вселенная распорядилась нашими желаниями. Временами, конечно, случается, что гости предпочитают остаться в Эвасе – нашем с Киамой родном мире, если ты не знал его названия, – чтобы и дальше наслаждаться нашей, несомненно, продвинутой цивилизацией. Их ловят, предают быстрому суду и отправляют в родные миры. И такие личности больше не имеют права находиться здесь. А те, кто сумел скрыться… Не мне говорить об этом.
– А вдруг… я особенный? Мне всегда казалось, что я играю главного героя в какой-нибудь истории. А здесь действительно происходит какая-то интересная история! Что, если я отличаюсь от остальных? Что, если во мне есть какая-то деталь, которая делает меня… избранным?
Айва искренне не понял, что пытался донести Артур. Он задумчиво хмыкнул, рассуждая о чём-то своём, но так и не выдал ответ. Только вздохнул, слабо осклабился и отвернулся к лесу, чтобы вновь отдаться потоку мыслей. Его настроение менялось по мере приближения к Шандин Мон и, хотя сейчас они трое топтались на месте, мужчину всё же обуревали бесконечные сомнения и страх. Дабы отвлечься от них, он уселся между Артуром и дремлющей Киамой. Тепло его тела, не скрытого под курткой, сразу же передалось им обоим, отчего свежие лица расплылись в удовлетворённой улыбке. Так, сидя под небольшим деревом, они впали в ожидание сухой погоды…
Глава IV. Далий Мар
Большие деревянные двери, ведущие в зал, с грохотом закрылись. Вокруг столпились знатные особы, свита и слегка отвлечённые члены королевской стражи. Все они бесстыдно пялились на виновника сия запланированного приёма, ничуть не скрывающего своё надменное и предосудительное отношение ко всем, кого касались усталые глаза.
– Для начала, хотелось бы уточнить кое-какую деталь: ваши преступления, безусловно, достойны жестокой казни, но наши законы не позволят поступить подобным образом. Мы помним, какой вклад вы сделали в образование, в медицину и, всемогущая Айвеста, в «магическое познание». Ваша книга, если вы не знали, издаётся по всему
Женщина с белоснежными волосами, льющимися по плечам подобно морской пене, звучала агрессивно. Её дикция не поддавалась никакой критике, её манеры не уступали манерам самых благородных господ… и то не удивительно. Ведь женщиной, что говорила столь яростный, но сдержанный монолог, являлась сама королева Одра Бельтайн. Её могущество было сравнимо с могуществом драконов, и её саму иногда называли «дочерью дракона». Но она, конечно же, имела исконно эльринские корни: королевские, знатные, благородные и богатые на историю прошлого! Всё, как и подобает истинному правителю верховного государства. А рядом с ней сидел король, и его тяжёлый взгляд, в купе с речами жены, давал весьма ощутимый эффект. Но то касалось обычных, непросветлённых умов, которые посещали дворец лишь в час крайней нужды. Сейчас же перед королевскими взорами предстал самый тёмный кошмар, когда-либо встреченный на пороге Эваса – сам Далий Мар. Неотёсанный, побитый и изувеченный, но такой же могущественный, как и четыре тысячелетия назад.
Его тусклые глаза смотрели по сторонам, ничуть не внимая господским жестам. Его руки, закованные в изготовленные когда-то давно им самим наручники, слабо подрагивали от предвкушения. Его ноги, перекроенные бинтами, крепчали и крепчали. А мысли, полнившие его древний разум, растекались по всему худощавому телу, заставляя его двигаться дальше. И всё в этом угнетённо-уверенном образе давало понять: стоящий перед монархами колдун вовсе не собирается глядеть на собственную смерть.
– Ответьте что-нибудь. Мы знаем, что у вас в голове много светлых и тёмных мыслей. Поделитесь же ими, пока способны на это.
– Прошу прощения, ваше величество, – хриплый голос ничуть не отливал уважением. Обращение к королеве звучало, как издёвка над вредной маленькой девочкой. – Я не скажу вам ничего из того, что приходит мне на ум. Единственное, чем я могу одарить вас – моей безмерной ненавистью ко всему вашему роду. Ваши бравые воины настолько тупы и никчёмны, что не смогли раскусить безынтересный план старика! И во что это вылилось? Среди них всех выжил один только Тавеан Ликгон. И вышло так, уж поверьте мне, вовсе не из-за его «силы сердца», – Далий Мар оскалился. И от его улыбки повеяло ужасом. Но монархи держали себя в руках и не хотели демонстрировать свой королевский испуг перед колдуном, не достойным – по их нескромному мнению – даже жизни.
– Вы хотите сказать, что Тавеан Ликгон предал свою родину? Вам не мерзко клеветать на него таким изощрённым способом?
– А разве это клевета? Или всё, что вылетает из моего рта, считается ложью или намёком на будущие… свершения? – он тихо посмеялся, но его смех перерос в кашель. Пришлось умолкнуть.
– Мы не верим ни единому вашему слову…
– Тогда чего ради был устроен весь этот приём? Признайтесь, ваше величество, вам просто хотелось познакомиться со мной. Но, боюсь, я уже занят другой, более достойной особой. Не горюйте, что вам пришлось сложить свою судьбу с этим опарышем. Он далеко не самый худший кандидат на роль подстилки правителя.
– Не смейте говорить так про моего мужа! Он – личность!
Мужчина гулко засмеялся. Его драный, невероятно сухой смех разлетелся по гипостильному залу и скрылся за высокими стрельчатыми окнами, распахнутыми под потолком. Но, как и прежде, надрывистый хохот сменился неизменным кашлем, да таким сильным, что мужчине пришлось согнуться в три погибели! А окружающие высокородные зеваки, что находились в этот момент в пределах тронного зала, зажглись неподдельной радостью. Их искренне забавляла мысль о мучениях преступника, и они даже не старались скрыть своё отношение за разнообразными веерами, головными уборами и гладкими ладонями. Но, когда старик вновь поднял голову, всё смолкло.