Даниил Кайгородов
Шрифт:
Думы Мясникова унеслись в прошлое. Пять лет тому назад он вместе со старшим шурином Иваном Борисовичем Твердышевым купил у башкир несколько тысяч десятин земли с близлежащими рудниками, но их запасы были невелики. Не богат был рудой и соседний Троицко-Саткинский завод. Шуйда, Зяр-Кускан и Бакал принадлежат Строганову. Хорошо, что, кроме башкир, об этих залежах никто не знает. А вдруг наткнутся на нее строгановские штейгеры? При одной мысли, что руда может достаться Строганову, Иван Семенович вскочил на ноги.
— Башкир на первых порах надо запрятать
Лунный свет, падавший из маленького оконца, освещал острый профиль старшей жены и молодое, точно девичье, лицо второй. Старик спал крепко, широко раскрыв беззубый рот. Мясников долго стоял у порога, не отрывая глаз от молодой жены Шарипа, Фатимы. Под его взглядом молодая женщина проснулась. Иван Семенович поманил ее пальцем, показывая на дверь. Испуганная Фатима натянула одеяло на голову и притворилась спящей.
Постояв в раздумье несколько минут, Мясников начал укладываться в постель. Ночью проснулся от собачьего лая.
«Надо посмотреть коней, как бы не угнали в тайгу», — подумал он и вышел из избы.
Кони мирно паслись, изредка позвякивая железными путами. Мясников хотел было вернуться в избу, но то, что он увидел, заставило его поспешно спрятаться за дерево. Мимо него промелькнула женская фигура. Сомнений нет — это Фатима. Женщина торопливо спускалась к звеневшему на дне ущелья ручью. Мясников осторожно последовал за ней. Вскоре Фатима села на камень у воды.
Опустив в ручей тонкую ветку черемухи, женщина, прислушиваясь к его журчанию, смотрела, как стремительное течение гнуло ветвь и, казалось, вот-вот сломит. Затем, подперев рукой щеку, замерла.
Спрятанный густыми ветвями тальника, Мясников не спускал глаз с молодой жены тархана.
Прислушался. Тишина. Лишь по-прежнему звенел по камням говорливый ручей, и где-то далеко за Иркусканом прокричал дикий козел.
Мясников бесшумно вышел из кустарника и шагнул к женщине.
Фатима быстро повернулась на шум шагов и прыгнула через ручей.
Мясников кинулся за ней. Настигнутая им недалеко от ручья, женщина сильным толчком отбросила его от себя.
— Ахмед!
— Ахмедку ждешь, погоди, запоешь у меня другую песню, — поднимаясь с земли, процедил сквозь зубы Мясников и повернул к улусу.
Зашел в избу. За ситцевой занавеской по-прежнему слышался храп Шарипа. Усмехнувшись, Иван Семенович начал укладываться спать. Долго лежал с открытыми глазами, вспоминая события ночи.
«С Ахмедкой разделается Гурьян, а с дикаркой как-нибудь сам управлюсь».
…Разбудил его голос Шарипа.
Мясников приподнялся на локте и, разыскав глазами недопитую баклажку, потянулся к ней.
Налил вина и подал Шарипу. Старик выпил.
Вошел Гурьян.
— Седлай коней, — распорядился Мясников.
— Почто, бачка? — заговорил Шарип. — Мало-мало ашаем, кумыс пьем. — Хлопнув в ладоши, он с досадой посмотрел
— Седлай коней, — повторил он Гурьяну и повернулся к тархану. — Ты, Шарип, приезжай с Фатимой ко мне в Катав, погостишь маленько и домой. Там халаты посмотришь, какие поглянутся — возьмешь. Скажи Ахмеду, пусть приезжает. Подарок получит, — Мясников скрыл недобрую улыбку.
— Латна, бачка, завтра едем, — согласился Шарип.
…Утреннее солнце ласково грело тайгу. Позолотило деревья и щедро разлилось на редкие поляны.
Проезжая знакомое ущелье, Иван Семенович увидел, как среди редких деревьев промелькнула чья-то женская фигура.
«Похоже, Фатима. Должно, шарипкиной плетки боится», — подумал он и направил коня на просеку.
ГЛАВА 3
Сделка купца Твердышева с бароном Строгановым на покупку лесной дачи, в которую входили открытые месторождения руды на Иркускане и Шуйде, состоялась без заминки. Подписав бумаги, Строганов предупредил старшего Твердышева:
— Ты, Иван Борисович, к моим заводам близко не стройся. Урал большой, места хватит нам обоим. Как у тебя с народом? — спросил он купца.
— Купил несколько деревень в Пензенской и Орловской губерниях для Белорецкого завода. В Катав и Юрюзань посылаю мужиков и баб из Рязанской, Тамбовской и Смоленской. Не знаю, как дотянутся до Урала, обессилели, год неурожайный. Какая была скотина, прирезали. — Вздохнув, Иван Борисович продолжал: — Если доберется до места хотя бы половина, и то, слава богу, убытка большого не будет. Народ почти даровой.
— А с беглыми и раскольниками как думаешь поступить? — вельможа пытливо посмотрел на Твердышева.
Иван Борисович усмехнулся в седую бороду:
— На полатях не пролежат. Огненное да солеваренное дело крепких рук требуют. Как-нибудь управимся. Ох-охо, грехи наши тяжкие. Забот много. Всяк норовит околпачить.
Спрятав купчую, Иван Борисович стал прощаться.
— Похоже, переплатил я тебе за земельку, но как-нибудь наверстаю в другом, — притворно вздохнув, Твердышев взялся за картуз. — В нашем деле приходится каждую копейку беречь, — сказал он степенно и, поклонившись хозяину, вышел.
«Неспроста эта старая лиса явилась», — подумал Строганов, но посмотрев на пачку денег, переданных ему Иваном Борисовичем за покупку лесного участка, успокоился.
Через несколько дней после сделки с Твердышевым из Троицко-Саткинского завода прискакал на взмыленных лошадях заводской управитель — Фатей Карпович Кошкаров. Не переодеваясь, он поспешно вошел в хозяйские апартаменты и заявил с порога:
— С радостной весточкой вас.
— А что? — лениво спросил сидевший в глубоком кресле Строганов.