Даниил Галицкий

Хижняк Антон Федорович

Архиепископ позвал боярина с длинной, пышной бородой, в высокой шапке. Тот подошел к краю помоста и оперся на разукрашенный узорами посох, слегка поклонился, горделиво подняв правую руку.

— Новгородцы! — крикнул он сильным голосом, — Бояре так мыслят— помощь надо дать.

— Дать!

— Дадим! — подхватили сотни голосов.

Боярин уловил мгновение, когда гомон утих, и еще громче крикнул:

— И я говорю — дадим! А кто поведет дружину ратную? Есть ли такой воевода?

— Есть! — многоголосо

ответили новгородцы.

— А может, подумать надлежит? А кто у нас останется, кто будет Новгород оборонять от супостата? А где оружие возьмем?

И снова, как и на посадника, начали кричать на боярина. Вече разбушевалось:

— За посадника тянешь!

— Будет кому оборонять!

— А на оружие карманы боярские тряхните!

— Тряхните!

— Давай боярские гривны!

Боярин оторопевшими глазами посматривал на толпу, оборачивался к архиепископу, чтоб тот утихомирил вече. Но что такое один голос против этого бурного потока? Маленькая щепка в ревущих волнах.

— Защитим Новгород и Галичу поможем! — прогремел невдалеке зычный голос.

Иванко дернул Микулу за рукав.

— О! То голос Якуна.

— Где? — крутнул головой Микула.

— А вон, смотри влево.

Микула увидел Якуна, поднятого на чьи-то плечи. Несколько рук поддерживало его.

— Обороним! — надрывался Якун. — И Галичу поможем!

Иванко подпрыгивал на месте, насколько это было возможно в тесной толпе, и кричал:

— Спасибо, Якун! Спасибо!

На него оглядывались, спрашивали соседей, кто это кричит.

— Кто? — удивленно воскликнул Микула.

— Не ведаете? Галичанин Иванко!

К Иванке протягивали руки, его подбадривали:

— Не горюй! Пойдем.

Сзади кто-то напирал на Иванку и ударял его по плечу. Иванко оглянулся. Рядом с ним вплотную стоял калика перехожий Миколай. Встретившись глазами с Иванкой, он горячо зашептал ему в ухо:

— Не слушай бояр, то звери. А люд новгородский поможет. Было б здоровье, сам бы пошел. — И он закашлялся.

Иванко горячо пожал его сухую руку.

О чем-то шепнув Мстиславу, архиепископ показал на вече. Мстислав шагнул вперед, выхватил меч и поднял его высоко над головой.

— Мстислав! Мстислав! — полетело над головой.

— Мужи новгородские! — звонко воскликнул Мстислав, и людское море успокоилось. — Люди ратные и кузнецы-умельцы! Дружину свою вопрошаю: со мной ли вы?

— С тобой! — послышалось в ответ.

— Пойду я в Галич! Супостата прогоним. А кто хочет в мою дружину — всех приму.

Архиепископ шепнул посаднику:

— Два добрых дела совершим: Галичу поможем и от постылого забияки избавимся.

Посадник пугливо оглянулся — не услыхал ли кто этих слов? И так же, как и архиепископ, перекрестился. Наконец он спокойно вздохнет без этого надоедливого и дерзкого Мстислава!

— Пойдете

ли? — повторил Мстислав.

— Пойдем! Пойдем!

— А к вам, мужи мудрые и нарочитые, — полуобернулся он к архиепископу и боярам, — мое слово. Есть у меня дела на Руси, а вы вольны в князьях, берите себе, кого пожелаете.

Он поклонился вечу глубоким, медленным поклоном и спокойно, твердым шагом сошел с помоста.

Какое-то мгновение на площади было тихо, и вдруг хлынул тысячеголосый ливень:

— Слава-а-а!

— А-а-а-а!

— Га-а-а-а-лич!

— Пойде-о-ом!

Архиепископ глянул на бояр. На скамье старейших сидели те, которые управляли судьбой бурного, непокорного Новгорода. Бояре кивнули головами в знак согласия — они не возражали против ухода Мстислава. Пусть живее выбирается, и так эти неожиданные гости взбудоражили чернь, зачесались руки у бунтовщиков-голодранцев, того и гляди, чернь на бояр набросится; при такой буре и до смуты недалеко. Пусть едет поскорее, а то уже и о боярских карманах выкрикивают, о гривнах напоминают…

Трижды ударил колокол к послушанию, но вече бурлило, звуки колокола потонули в громких выкриках толпы. Архиепископ махнул левой рукой, и звонарь с торопливой старательностью снова что есть мочи зазвонил, но на этот раз он бил протяжно, будто присвистывал.

— Поглянь! Поглянь! — тормошил Иванко Микулу. — Владыка крестом машет.

— Пусть машет, — засмеялся Микула. — Попробуй унять такое море!

А площадь гудела неудержимой радостью. Выкрики, как удары грома, вспыхивали то в одном, то в другом месте.

— Якун! Якун что-то кричит. — Иванко повернул Микулу за плечо и показал влево.

Микула прислушался. Один ли только Якун кричит? Ведь все шумят. И все же среди других выделяется голос Якуна.

— Мстислава! Мстислава! — кричал кузнец.

Все подхватили эти слова и хором повторяли:

— Мсти-сла-а-ва! Мсти-сла-а-ва!

— Выйди, выйди! — позвал архиепископ Мстислава.

Тот вошел на помост без шелома, вытирая потный лоб.

Горячий восторг, еще раз вспыхнув, начал спадать. Вече желало услышать слово Мстислава. Он поднял руку и изо всех сил выкрикнул над притихшей площадью:

— В поход идем! Не посрамим оружия новгородского!

После этого архиепископ уже не мог утихомирить разбушевавшееся вече. Вверх полетели шапки. Мстиславовых дружинников хватали на руки и подбрасывали. Посадник шепнул на ухо архиепископу:

— Ничего уже не выйдет. Вече кончать надо.

Архиепископ не ответил. Посадник продолжал свое:

— Велеть, чтоб зазвонили?

Архиепископ неохотно кивнул. Посадник наклонился над перилами. Звонарь уже ждал.

— Бей!

Звонарь побежал к колокольне, ухватился за конец веревки, намотал его на руку и, разбежавшись, дернул.