Даниил Галицкий
Шрифт:
— А Мстислав где?
— Вон, смотри, ниже Торжища терема стоят огражденные. Ярославовым дворищем то место зовется. Там и князь Мстислав живет.
При въезде в город стража остановила их обоз. Два бородатых дружинника копьями преградили дорогу.
— Стой! Кто такие?
Узнав Алексея, с радостью подошли к нему:
— А! Наш человек! С благополучным возвращением!
Алексей ответил на приветствие и вытащил из кожаного мешка две нитки разноцветного мониста.
— Это для ваших дочек из Киевской земли привез.
Дружинники, взяв подарки, низко кланялись.
— А
— Счастлив буди, Алексей, в торговле, пусть добро твое множится, — кланялись купцу дружинники.
— Спасибо, спасибо, — ответил Алексей и кивнул на Дмитрия. — А это посол от галицкого князя Даниила к князю Мстиславу. Покажи, Дмитрий.
Дмитрий осторожно вынул из потайного кармана свернутый пергаментный свиток с висящей на нитке печатью.
— Верим! Верим! — в один голос успокоили Дмитрия дружинники, а потом старший добавил: — Алексею верим, он злоумышленного человека не привезет. Только посадника уведомить надобно.
— Не надо, я сам, — отозвался Алексей. — Я сам дам знать, а гости у меня будут.
Когда уже отъехали от стражников, Алексей, словно бы оправдываясь, сказал Дмитрию:
— Примета такая: первому, кого встретишь, возвращаясь домой, подарок дай, чтоб счастье дарило тебя своей лаской. А они знают про то, потому и кланяются так низко.
У Алексея широкое, богатое подворье, было где возы поставить под навесами, было куда и коней в конюшни завести. И все же всю сотню Дмитриевых дружинников не мог приютить гостеприимный хозяин.
— Ближайшие твои люди и ты у меня будете. А для остальных где-нибудь найдем место, я сейчас к посаднику наведаюсь.
Долго не закрывались широкие дубовые ворота — медленно двигались груженые возы, въезжали всадники. Алексей лишь поздоровался с женой и детьми, окружившими его, поцеловал их и сказал, что должен отлучиться ненадолго. Он так был благодарен Дмитрию за охрану в дороге, что считал теперь своей обязанностью позаботиться о нем.
Посадник указал дворы для Дмитриевых дружинников.
— Не часто к нам такие гости жалуют, — сказал он Алексею, выслушав его рассказ о совместном путешествии. — Приехали — надо принимать.
Коней поставили в конюшни, отряхнули пыль с одежды: следовало и умыться с дороги. Знакомый возница угождал Иванке, ходил за ним, как мать за дитятей.
— Пойдем к воде, Иванко.
Они вышли в длинные сени, откуда повеяло прохладой.
— Вот мы сейчас, — сказал приятель Иванки, — нацедим водички.
Иванко оглянулся — никакого колодца нет. Приятель таинственно улыбнулся, взял жбан и подошел к стене. Зажурчала вода. Иванко подбежал. Что за чудо?
— Дивишься? Смотри: то затычка, я ее вынимаю — и вода течет.
И новгородец рассказал, что во многих дворах так водой пользуются. Течет она из дальнего ключа по деревянным желобам.
Хотя и много приезжает в Новгород людей по разным делам, вроде и незаметны они в шумном, большом городе, но весть о прибытии галицкого посольства быстро облетела боярские и купеческие
«Помочь галичанам прогнать чужеземцев? Да кто же откажется!» — «Далече они, но ведь наши же, русские». — «Надобно ехать». — «Я хоть и не воин, а тоже поеду». — «Куда старого возьмут?» — «Меня? Да я мечом, как молотом, могу». — «А согласится ли князь Мстислав?» — «Пожелают ли дружинники?» — «Поедут. Что им здесь делать? Мечи заржавели». — «А что скажут наши старейшины, архиепископ да посадник?» — «Мыслишь, откажут галичанам?» — «Да они все могут сказать». — «А мы вече соберем». — «Будут скликать вече?» — «Соберут». Такие разговоры велись по всему Новгороду. Народ новгородский всем сердцем воспринял просьбу галичан.
Доложили о приезде посольства и архиепископу — главе новгородской власти. Про то рассказал ему посадник.
Они сидели вдвоем в архиепископской опочивальне.
— Владыко! — вкрадчиво, тихим голосом говорил посадник. — Над этим надлежит поразмыслить, завтра посол галицкий придет к тебе на поклон.
— Знаю, — буркнул архиепископ, насупившись. — Размыслить надобно.
— Я про то и говорю.
Разговор не клеился. Архиепископ задумался. Неутешительные вести принес посадник. Новгородская вольница разгулялась — на площадях и улицах горожане братались с галичанами. На Торжище угощали их медом, будто в праздник. Кузнецы оставили свою работу, толпами бродили по улицам, обнявшись с галичанами, и пели песни. Откуда они взялись, эти нежданные гости?
— О чем они там горланят? — спросил архиепископ у посадника.
— Про вече кричат.
— А про Мстислава?
— Есть и такие, которые дерзостно выкрикивают, будто бы ты, владыко, не миришься с ним и будешь противиться походу в Галич.
— Откуда им знать про то, что мы пререкаемся с Мстиславом? — недовольно оборвал посадника архиепископ.
— Не знаю про то. Токмо боязно, вельми уж разошлись, остановить следует. — Посадник осторожно напомнил, как семь лет назад разъяренные новгородцы прогнали архиепископа Митрофана.
— Снова про Митрофана? — разозлился архиепископ. — Часто вспоминаешь про то! Супротив меня?
Перепуганный посадник подбежал к архиепископу и поцеловал его руку.
— Я с тобой заедино, не подумай дурного. Ты твердо сидишь. А я токмо с тобой. — И тут воспользовался удобным моментом: именно ныне и можно сказать об этом дерзком Мстиславе, пора уже отплатить ему. — Владыко! Ты сомневался, можно ли войско из Новгорода отпустить, боялся, что мало воинов у нас останется. Не бойся, новые полки соберем, да и с суздальцами ныне мирно живем, не пойдут на нас. А у Мстислава злой язык, про тебя такое глаголет…