Даниэль Друскат
Шрифт:
На протяжении всей этой тирады лицо Друската мрачнело, остальные председатели тоже были не в восторге от рассуждений товарища начальника отдела. Вот тебе и пилюля перед угрем, с позволения сказать, а они-то радовались! Все отвернулись. Гомолла был явно недоволен, а Гроссман поднял руки и примирительно воскликнул:
«Но товарищи! Деревня вроде Хорбека, которым мы любовались, не должна оставаться исключением!»
«Тут он прав! — к изумлению Гроссмана вскричал Друскат. — Тут я с ним полностью согласен».
Итак с кампанией в печати, кажется,
«Проект, — сказал он. — Мы уже подготовили воззвание. Прочти на досуге».
Друскат взял листок, пробежал глазами текст.
«Сегодня после обеда выступишь первым и дашь обоснование, — сказал Гроссман. — Согласен?»
Друскат опустил голову. В этот момент Штефан толкнул его в бок. Друскат поднял глаза, толстяк злорадно ухмылялся, сжимая в кулаке бутылку пшеничной.
«Что ж, — сказал он, поднося бутылку ко рту, — за полные мешки, Даниэль!»
Угря Анна Прайбитш приготовила на славу, по рецепту он именовался «свежим», к нему подали пикантный соус, разные салаты, овощи и компоты. Теперь гости сидели за столом, курили и разговаривали. Через час мероприятие кончится, дискуссия, надо полагать, пройдет благополучно, за день накопилась масса впечатлений, все были сытые и усталые, да и спорить было не о чем, воззвание явно будет принято единогласно.
Друскат, сидевший в конце стола, корпел над бумажкой, очевидно желая заучить текст предложения, порой что-то тихонько бормотал, время от времени устремлял взгляд в потолок, наверно, внес кое-где поправки, вот он отодвинул листок, вытянул ноги, оперся локтем правой руки на ладонь левой и пощипал пальцами губу. Он не заметил, что фройляйн Ида подобралась к нему со щеточкой и совком, она манипулировала весьма демонстративно, а он все не замечал.
Иде пришлось наклониться к нему.
«Даниэль», — прошептала она.
Друскат улыбнулся с отсутствующим видом:
«Что такое, Ида?»
«Помнишь, как мы потихоньку улизнули отсюда — Ирена, ты и я, — с тачкой? Макс Штефан праздновал свадьбу, почти двадцать лет прошло».
«Я этого никогда не забуду, Ида».
Фройляйн Ида вдруг хихикнула, потом стыдливо потупилась.
«Тогда меня в последний раз поцеловал мужчина».
«Ида, Ида». — Друскат тряхнул головой, потом взял ее за подбородок и, как двадцать лет назад, расцеловал старушку в обе щеки.
Ида со вздохом закрыла глаза и, высоко вздернув плечи, проговорила:
«Истинная дружба не старится, Даниэль!» — Она гордо вскинула голову и, шелестя юбками, ушла, точно унося из зала трофей. Она чуть не налетела на Анну Прайбиш, которая, скрестив на груди руки, прислонилась к двери. Ида хотела было шмыгнуть мимо, но Анна остановила ее, указав на стол Даниэля и на щеточку с совком, забытые Идой в благородном смятении:
«Твой инструмент, дорогуша».
Наверно, любовь все-таки может изменить человека, что ни говори, Ида не испугалась — смерив властную сестрицу гордым взглядом, она холодно проговорила:
«Прошу
Ида сердито махнула рукой, Анна равнодушно посторонилась, потому что в этот момент ее внимание привлек Гроссман, сидевший во главе стола рядом со Штефаном и Гомоллой. Он встал, постучал по рюмке и обвел взглядом собравшихся. Наконец воцарилась абсолютная и нетерпеливая тишина.
«Дорогие друзья! Товарищи! — начал он. — Кое-что в Хорбеке, и в этом мы могли убедиться, поставлено образцово. Повсюду заметна известная культура, и это не случайно, ибо культура базируется, так сказать, на экономике».
А экономика — примерно так аргументировал он — это самое главное, не так ли? В том-то и дело, хорбекцы сняли с гектара пятьдесят центнеров, а остальные и тридцать-то едва собрали. Разрыв в показателях становится недопустимым. По этому вопросу выступит товарищ Друскат, он же огласит текст воззвания ко всем кооперативам округа.
«Пожалуйста, Даниэль!»
Он жестом поднял Даниэля со стула, газетчики приготовились записывать, репортеры — фотографировать.
Друскат вышел на середину зала, пошире расставил ноги, он стоял в нескольких шагах от стола, напротив Гроссмана, Гомоллы и Штефана, крестьяне и бургомистры придвинули стулья так, чтобы видеть лицо оратора. В одной руке Друскат сжимал подготовленную бумажку, другой он нервно теребил непокорный чуб:
«Так вот, товарищ Гроссман, сто кооперативов отстают и несколько передовиков вроде Хорбека положения не спасают, а пятьсот кооператоров застряли в середняках — твоя статистика доказывает... диспропорцию в сельском хозяйстве, неравномерное развитие... В общем, мы сидим по уши в дерьме! Ситуация требует перемен — а ты считаешь, что можно добиться чего-то обычными методами. Больше порядка, больше усидчивости? Я эту чепуху и читать не стану!»
Гроссман, не веря своим ушам, уставился на Друската, потом в ярости вскочил:
«Изволь объяснить!»
«Воззвание основано на ложных посылках», — спокойно сказал Друскат.
Он разорвал бумажку на мелкие клочки, подошел к столу и высыпал их в пепельницу.
Мысленно все уже были дома, после обеда никто не ожидал сенсаций, и на тебе! Зал загудел, заворчал, представители Совета округа возбужденно полезли за сигаретами, закивали, поджав губы, или неодобрительно насупились. Гроссман простер руку к пепельнице и ледяным тоном произнес:
«Воззвание обсуждалось на коллективе, со специалистами, у нас в секретариате».
Друскат, который уже собирался сесть на место, повернулся к Гроссману:
«Здесь в зале тоже сплошь специалисты, и каждый понимает: что-то должно произойти, чтобы снова могли развернуться парализованные производительные силы».
Он заметил, как Макс Штефан иронически осклабился.
«Макс, я знаю, ты не очень высокого мнения о науке, но, может быть, мне удастся пояснить на примере. Тут как с погодой. Месяцами нет дождя, все сохнет и выгорает, нет, толстячок, тут плевок не поможет...»