Данфейт
Шрифт:
— Я никогда не понимал, почему при этом нужно ставить женщину на колени, — вдруг произнес он. — А сейчас понимаю, — прошептал Кимао и Данфейт закричала, припадая головой к траве и вжимаясь в нее.
Его язык, ласкающий… Его дыхание там, где стало так горячо… Его поцелуй и снова язык, от движений которого вся она начала плавится.
Так много обычаев, так много культур. Одни ставят на колени, чтобы изнасиловать и причинить боль, а другие, чтобы исполнить обряд и доставить наслаждение человеку, без которого не хотят больше жить. Зависимость
Он обхватил ее бедра руками и снова прижался к влажной плоти, продолжая свои ласки с самого начала. Мысли Данфейт о нем и том, что он делает, сменились тихим стоном. Он ощущал ее удовольствие, словно свое собственное. Странно испытывать все это, но по-другому уже не хочется, нет, совсем не хочется.
Кимао отстранился от нее и, прикоснувшись рукой к ее лону, нашел пальцами ее теплоту. Дани замерла на мгновение, а когда вновь попыталась вздохнуть, почувствовала, как он наполняет ее.
— Кимао, — вырвалось из ее рта, и она согнулась под ним, продолжая всхлипывать.
Кимао наклонился и провел носом вдоль ее спины, оставляя влажные следы на коже от своих поцелуев.
— Разве, я царапаю тебя? — прошептал Кимао, целуя ее за ушком и проводя ланью по напряженному животу. — Разве я дергаю тебя за волосы? — вновь спросил он, припадая носом к ее затылку и вдыхая аромат сбившихся волос, продолжая двигаться в ней и с каждым новым движением вздыхать. — Разве тебе больно, Данфейт?
— Нет, — прошептала она.
— Мне нравится чувствовать тебя так. А тебе?
— Да…
Он прижал ладонь к ее груди и погладил нежную кожу, а затем, обвив рукой талию, еще ближе притянул к себе.
Его движения стали более напористыми. Он требовал. Он хотел окунуться в это чувство сам, зная, что единственным источником ее удовольствия является только он.
— Кимао, — жалобно простонала она и выгнулась под ним, но он легонько сжал ее шею и опустил голову, опять прижимая ее к траве.
Она вцепилась пальцами в его колени и подалась ему навстречу. Он ее раздавит. Он ее уничтожит. Он поработит ее, обязательно, потому что с этим наслаждением не имеет смысла бороться, его хочется испытывать вновь и вновь.
— Дани, я больше не могу, — простонал Кимао, перед тем, как она сжалась под ним и с криком приняла его оргазм в себя.
Тяжелое тело придавило ее к земле и у нее не осталось сил на то, чтобы пошевелиться. Она не улыбалась, она не плакала. Ей казалось, что она парит в воздухе, и нет необходимости больше ходить по земле. Она так долго искала свободы. Так много времени она потратила на мысли о ней. Теперь она вновь испытывает это чувство. Это он, что лежал рядом и вжимался носом в ямочку за ее ушком, подарил ей ее. Это он сделал ее самой несчастной и, в то же время, самой счастливой сегодня.
— Я бы мог сказать тебе, что люблю, но боюсь, что ты ударишь меня и просто уйдешь. А я не хочу, чтобы ты уходила от меня.
Он оторвался от нее и присел, глядя на бледное тело, сжимающееся в комок на траве.
— Иди сюда, — прошептал он и, подхватив ее на руки, усадил себе на колени, прижимая к своей груди, словно ребенка.
Данфейт открыла глаза и, потянув руку, прикоснулась пальцами к его щеке.
— Кимао? — позвала она, глядя на него своими раскрасневшимися, отечными глазами.
— Да?
— Скажи мне… Скажи…
— Я люблю тебя. Люблю тебя, — ответил он и наклонился к ее губам.
— Спасибо, — прошептала она, закрывая свои глаза. — Спасибо…
Странное чувство — грусть. Оно не плохое, не хорошее, оно выткано из печали и сожаления, из любви и привязанности, из разочарования и новых надежд. Кимао был сейчас олицетворением этой грусти. Он был ее сожалением, он был ее печалью, он был ее разочарованием в себе. Он олицетворял ее привязанность. Он стал для нее любовью, и все ее надежды теперь были связаны с ним. Кимао — это ее грусть, чувство, от которого хочется бежать, но сил нет, и он опутывает, принуждая глаза становиться влажными, а губы пересыхать.
Кимао убрал прядь волос с ее лица и улыбнулся.
— Это все, что ты хотела мне сказать? — прошептал он, прикасаясь губами к ее носу.
— Не дождешься, зрячий, — пробурчала Данфейт, проваливаясь в сон.
— Я так и подумал, — усмехнулся Кимао, сильнее прижимая ее к себе. — Я так и подумал.
***
Данфейт открыла глаза и вцепилась в плечи Кимао.
— Тише, спокойно…
— Сколько я спала? — пробурчала она, пытаясь встать.
— Час, не больше. Но руки у меня уже отваливаются, если честно, — ухмыльнулся зрячий и посмотрел на нее, крутящуюся на одном месте в поисках своих вещей.
Кимао потянулся назад, и, схватив ее трусики, протянул ей.
— Ты не их, случайно, ищешь?!
Данфейт посмотрела на него исподлобья, и вцепилась пальцами в черную кружевную ткань.
— Отдай!
— Ты мне больше нравишься без них!
— Хочешь, чтобы я в таком виде вернулась домой? — спросила она и прищурилась.
— Лучше, не стоит, — улыбнулся Кимао и разжал пальцы.
Быстро одевшись, она вновь начала метаться вокруг, на этот раз, разыскивая нечто другое.
— Что опять? — спокойно спросил Кимао, разминая затекшее плечо.
— Костюм! Где он?
— Какой костюм? — приподнял брови Кимао.
— Мой костюм! Из меркапзана!
— Ты бредишь! У тебя есть костюм из меркапзана?!
— Кимао!!! — сорвалась на крик Данфейт. — Где мой костюм?! Где он?!
Кимао, продолжая спокойно одеваться, пожал плечами. Данфейт направилась к его рюкзаку и, убедившись, что костюма в нем нет, снова повернулась к зрячему.
— Куда ты его дел, Кимао Кейти!!!
— Он тебе нужен? Я полагал, что мой подарок показался тебе чем-то вроде бесполезного сувенира, который и выкинуть жалко, и на полку ставить не хочется.