Данэя
Шрифт:
Ждать пришлось довольно долго. Но они не спешили. Почти не разговаривали; каждый сидел, погруженный в собственные мысли, слушая через звукоприемники шум водопадов.
Не хотелось никуда уходить. Эя чувствовала, что планета перестает быть чужой: она увидела, узнала ее красоту. Будет любить в ней не только будущую Землю-2. Теперь это — их планета. Она прикасалась к камням, действительно сине-голубым, каких она никогда не видела на Земле.
«Солнце» опять прорвалось, зажгло волшебную гамму красок. Они смотрели, жадно впитывая видение
И «солнце», действительно, вскоре скрылось. Облака становились все темней. Ждать дальше было бесполезно. Даже опасно: могла, как обычно, начаться гроза.
С сожалением они покинули скалу. Аэрокар подтянул вездеход к себе и быстро унес к катеру.
Возвращались из края Лазоревых скал полные чувств, омытые впечатлениями, понявшие что-то очень важное для себя. И когда на следующий день Эя, наконец, согласилась пойти с Даном в дальние залы Первой пещеры, где сталактиты, сталагмиты, колонны, где цветы и ветки из белых сверкающих кристаллов гипса, она уже не сомневалась в правоте Лала, не желавшего тронуть то прекрасное, что он здесь увидел — пытавшегося избежать такой жертвы. Даже ради оксигенизатора.
27
Они сидели у компьютеров, занимаясь каждый своей работой. Эя позвала:
— Дан!
— Сейчас! Подожди.
— Не могу. Скорей!
Он испуганно вскочил:
— Что с тобой?
— Фу, я тебя напугала. Нет, не бойся — ничего. Дай-ка руку! — она взяла ее положила себе на живот.
Дан очень осторожно касался его: ему давно хотелось этого, но ужасно боялся, не причинит ли это вред, и никогда не осмеливался. И вдруг что-то мягко толкнуло в руку, и через короткое время еще раз.
Он продолжал держать руку на ее животе, смотрел на нее — чувствовал, что никогда в жизни не испытывал такой нежности, как сейчас к ней. И не зная, что делать, что сказать, неожиданно ушел.
Через неплотно прикрытую дверь до нее донеслись вымученные скрипучие звуки. Она улыбнулась: он теперь всегда в минуты очень сильного волнения берется за скрипку.
…К тому времени, когда она должна была родить, распустилось последнее из деревьев первой посадки, у которых набухли почки. Лишь небольшое количество деревьев не перенесло консервацию, не пробудилось, и робот вырыл их. Остальные покрылись листвой или хвоей и под действием стимуляторов начали быстро расти. Они ходили туда гулять ежедневно.
У него было наготове все: аппараты, инструменты, кислород, кровь, медикаменты. Эя проделала еще раз психотерапевтические упражнения.
Схватки начались на следующий день, ближе к вечеру. Она лежала на специальном ложе кибер-диагноста. Дан в стерильном белом комбинезоне сидел рядом, подбадривал ее.
Но потом схватки прекратились. Наступила ночь. Дан напился настоя лимонника.
Они возобновились к полночи.
— Кричи, — говорил он, — тебе будет легче: кричи. — А она еще и через силу улыбалась,
Потом началось. И вот Дан держит на руках что-то маленькое, красное, в слизи. Мальчик, как и определил раньше кибер. Сын!
Младенец громко кричит. Значит: все в порядке! Дан быстро обрезает пуповину, обрабатывает ее. Обмывает ребенка и кладет в камеру — сразу начинает работать кибер-диагност.
А пока Дан бросается к Эе. Молодец: у нее великолепное здоровье. Все прошло как надо. Два небольших разрыва, ну совсем малюсеньких. Он быстро сшивает их.
— Дан! Какой он! Покажи!
— Подожди! Тебя надо как следует обработать.
— Вытри пот с лица, оно у тебя совсем мокрое.
— Подожди, Эя. Успею еще.
Кибер уже выдал данные на экран: вес, рост, — все прочее. Все великолепно.
— Дан! Ну, покажи!
Завернув младенца, Дан подносит его к Эе. Она еще очень слабая, может только повернуть голову.
— Рыжий!
— Как ты!
Он потом не заснул, сидел всю ночь. Заснула Эя. Спал малыш. Дан бросал на него взгляды: он чувствовал, что этот неимоверно крошечный человечек заполнил собой все. Рыжий — как Эя. «В мать!» — Дан улыбнулся.
Пока все хорошо: кибер молчит. А он устал прилично, в основном от напряжения: не делает ли что-нибудь не так?
— Дан! — Эя проснулась и шепотом звала его.
Он подошел, склонился над ней:
— Ну, как ты?
— Ничего уже. Ты не спишь?
— Нет.
— Стережешь?
— Стерегу.
— Он — спит?
— Спит, — Дан неожиданно даже для самого себя горделиво улыбнулся. — Все хорошо, мама Эя. Ты у нас молодец. Спасибо за сына.
— Ты тоже, отец Дан: по-видимому, ты блестящий акушер.
— Ты так думаешь?
— Ты устал, я вижу.
— Ничего, потом посплю.
— Дан, а я есть хочу. Очень!
— Замечательно! — он берется за браслет, посылая заказ, и вскоре робот привез еду.
Дан с ложки кормит ее крепким бульоном, настоящим куриным, для которого была зарезана одна из куриц. Для такого случая нужно, тем более что кур у них теперь более сорока и столько же цыплят, да еще яйца лежат в инкубаторе. Эя ест с удовольствием: видно, что здорово проголодалась. После бульона он кормит ее куриным мясом. Есть ей надо больше: за двоих. Наевшись, Эя снова засыпает.
Он сидит рядом. Странно чувствовать одновременно какой-то глубокий покой и необычайное волнение. Самое время взять скрипку в руки. Но он боится уйти. Продолжает вахту и все время поглядывает на ребенка, прислушивается к его дыханию.
Потом ребенок заплакал, разбудив сразу Эю. Дан с помощью робота сменил подстилку, но сын продолжал кричать.
— Я покормлю его, — сказала Эя.
— Еще рано.
— Ничего: можно!
Она обмыла грудь. Дан, напряженный весь, осторожно, почти не дыша, подал ей сына. Малыш ткнулся носиком в грудь Эи, потом сразу схватил сосок, начал жадно сосать.