Дань городов
Шрифт:
– Браво! – воскликнул Сесиль.
– И это правда, – заметил Бельмонт, складывая газету. – Я сам отправился вчера на улицу Мира, 155, и там узнал, что ни за какую цену теперь нельзя ничего приобрести.
– Может быть, вы предложили слишком мало?
– Кроме того, в сегодняшнем номере «Герольда» это объявление не перепечатано, мне думается, оттого, что власти серьезно взялись за дело.
– Все же… – продолжал твердить свое Сесиль.
– Слушайте, – произнес недовольно Бельмонт, – предлагаю вам пари на обед в двести долларов к Пайяра, что вам не удастся достать на сегодняшний вечер не только четыре места, но даже два.
– Вы
– Ни капельки. Я хочу угостить наших дам на славу.
– Принимаю, – ответил Сесиль и позвонил.
II
– Леонид, – обратился Торольд к своему камердинеру, когда тот вошел в комнату. – Отправляйтесь на улицу Мира, 155 и узнайте, на каком этаже продаются места на сегодняшний спектакль, узнав же, купите четыре места, если же будет возможно, то лучше ложу. Понимаете?
Камердинер несколько мгновений смотрел вопросительно на Сесиля, отчаянно кося глазами. Затем сразу бухнул, словно его что-то осенило.
– Так точно, сэр. Вам желательно присутствовать на сегодняшнем торжественном спектакле?
– Вы правильно угадали мое намерение, Леонид, – произнес Сесиль. – Вручите мою визитную карточку. – Он черкнул несколько слов на карточке и передал ее камердинеру.
– А сколько уплатить?
– У вас есть незаполненный чек на лионский кредит, который я вам дал вчера утром. Используйте его.
– Слушаю-с, сэр. Еще насчет моего французского языка. Мне он дается с большим трудом.
– Я пойду вместе с вами, – вставил Бельмонт, – и возьму на себя роль переводчика. Меня интересует, чем все это кончится.
Леонид поклонился и перестал косить.
Спустя три минуты (так как им надо было только завернуть за угол) Лионель Бельмонт и Леонид были уже в комнате на четвертом этаже дома № 155 по улице Мира. Она производила на первый взгляд впечатление гостиной, и только в одном ее углу стояла конторка, а за ней помещался молодой человек, француз.
– Что вам угодно, господа? – спросил молодой человек.
– Будьте добры перевести, – обратился Леонид к Бельмонту. – Мистер Сесиль Торольд из Девонширского отеля в Лондоне, «Grand-отеля» в Париже, отеля «Континенталь» в Риме и «Palace-отеля» в Каире шлет свои приветствия и высказывает пожелание получить ложу на сегодняшний гала-спектакль в театре Opera.
Бельмонт перевел, а Леонид протянул карточку.
– Благодаря непредвиденным обстоятельствам, – официально ответил молодой француз, взглянув на карточку, – один из министров и его жена не могут присутствовать сегодня на спектакле, поэтому я имею возможность предложить вам ложу второго яруса у самой сцены.
– Вы же вчера мне заявили… – начал было Бельмонт.
– Беру ее, – перебил поспешно на ломаном французском языке Леонид. – Цена? И дайте мне перо.
– Цена ложи двадцать пять тысяч франков.
– Великий Боже! – воскликнул пораженный Бельмонт. – Теперь я вижу, что я в Париже.
– Согласен с вами, – отозвался Леонид, проставляя сумму на чеке. – Париж – всегда Париж.
Молодой человек открыл ящик и, вынув оттуда кусок картона с золотым обрезом, на котором стояла подпись министра изящных искусств, передал его Леониду, а тот бережно спрятал его в боковой карман.
– Скажите, – спросил Бельмонт молодого француза, – подпись министра не поддельная?
– Я отвечаю за нее, – высокомерно изрек француз. Таким образом, у Пайяра состоялся
III
Было девять часов вечера, когда обе пары переступили порог театра Opera.
Подобно остальным посетителям, они приехали рано – начало спектакля было в половине десятого – чтобы себя показать и других посмотреть.
Прошла неделя с тех пор, как молодые девушки приехали из Алжира в Париж в сопровождении Сесиля Торольда и за это время не сидели сложа руки. Китти Сарториус истратила бездну денег на модисток на улицах Мира и Шоссе д'Антен, тогда как Ева приобрела только одно единственное платье (мечту, а не платье), но зато жених положительно засыпал ее драгоценностями. В этот день до обеда Сесиль куда-то неоднократно исчезал. В конце концов он вернулся с брильянтовой диадемой для своей невесты. «Ах ты, мой мот!» – воскликнула журналистка, целуя его. В общем, получилось, что Ева Финкастль, всегда такая скромная, была, что называется, перегружена драгоценностями, а Китти, привыкшая к дорогим безделушкам, фактически располагала одним только браслетом, поэтому Ева настояла на том, чтобы ее подруга одела на спектакль половину ее брильянтов.
Вся компания произвела большое впечатление, поднимаясь по мраморной лестнице театра Opera, усыпанной в этот вечер цветами. Лионель с Китти под руку был в превосходнейшем настроении, в то время как Сесиль выглядел несколько нервным, и нервность его сообщалась Еве Финкастль или, быть может, ее ошеломила диадема. Наверху был вывешен плакат с просьбою ко всем приглашенным рассесться по местам в двадцать пять минут десятого, то есть до прибытия президента и королевской четы.
Контролер взял дорогой кусочек картона с золотым обрезом из рук Сесиля, повертел его и, вернув с низким поклоном, сообщил, что он должен повернуть направо и пройти еще два марша. Общество двинулось дальше.
Громадные коридоры и фойе были переполнены представителями крупной буржуазии, родовой аристократии и всевозможными знаменитостями. Внутренность театра как бы изменилась – что-то новое, непривычное чувствовалось на каждом шагу. Даже капельдинерши при ложах выглядели в своих трехцветных шарфах наряднее и приветливее, впрочем, потому, что им предстояло получить как следует на чай.
– Как! – изумилась капельдинерша, открывая ложу Сесилю и его спутникам: в ложе уже сидели двое мужчин с дамой, громко разговаривавшие по-французски. Сесиль побледнел, Лионель ухмыльнулся.
– Эти люди сели не в свою ложу, – доказывал Сесиль капельдинерше, когда показался один из распорядителей в черном фраке.
– Виноват, месье. Вы месье Сесиль Торольд? – обратился он.
– Да, – ответил Сесиль.
– Соблаговолите последовать за мною. С вами желает поговорить господин директор.
– Видимо, вас поджидали, – съязвил Бельмонт.
– Эта ложа принадлежит мне, – возразил распорядителю Торольд, – и я желаю сначала расположиться в ней.
– Вот по этому-то поводу господин директор и хочет переговорить с вами, – с непередаваемой сладостью в голосе произнес распорядитель. Повернувшись в сторону Евы и Китти, он сделал низкий поклон и со свойственной только французам изысканной любезностью добавил: – Быть может, дамы пока полюбуются видом авеню de l'Opera с балкона? Иллюминация уже зажжена, и эффект поразительный.