Дама с рубинами
Шрифт:
Вошла тетя Софи, тщательно осмотрела накрытый для обеда стол и согнала муху с вазы, наполненной фруктами.
– Сбегай наверх, Грета: слесарь поправляет там чердачную дверь, и я боюсь, чтобы он не испортил портреты, если станет их переставлять.
Маргарита поднялась наверх, увидела, что портреты не тронуты, подпорки от двери убраны, и она стоит широко открытой, как в прошлую ночь.
Над непокрытыми стропилами крыши работали плотники.
Под ее ногами скрипели половицы, над головой резко выделялись на голубом фоне неба крепкие, как железо,
Вспомнив об этом, она покачала головой: тонкие башмаки, конечно, никогда не могли ходить по этим грубым, необтесанным доскам, разве только подбитые гвоздями сапоги прежних укладчиков. В старых домах есть свои тайны, и для родившихся в воскресенье людей из-под слоев пыли и паутины блестят глаза домовых, из всех углов раздается шепот о скрытых преступлениях и старинных бедах…
Но почему именно тут, в прежних складах прозаических тюков полотна, должна была буря вывести на свет неразрешимую загадку, это было ей теперь, при ярком сиянии солнца, еще непонятнее, чем ночью, когда так странно говорил папа.
Здесь наверху, под открытым небом дул довольно сильный ветер, и чтобы волосы не разлетались, Маргарита вынула из кармана маленькую черную кружевную косынку и, надев ее на голову, пошла уже было вдоль амбаров, когда вдруг услышала несшийся из кухни пронзительный крик нескольких женщин. В окнах никого не было видно, но в эту минуту примчался кучер и бросился к конюшне, за ним бежали несколько человек, не принадлежащих к дому.
Работники спрыгнули с груды развалин, и посреди двора в одно мгновение кучка людей собралась вокруг крестьянина, который что-то поспешно рассказывал, боязливо понизив голос, словно боялся, что его услышат стены.
– За Дамбахской рощей, – донеслось к ней наверх.
– За Дамбахской рощей нашли его, – вдруг сказал голос около полуотворенной двери ближайшего амбара. Это прибежал из конторы ученик. – Лошадь его была привязана к дереву, – говорил он, задыхаясь, – а он лежал во мху, торговки думали, что он спит. Его отнесли на фабрику. Такой богатый человек, у которого сотни рабочих и кучера и слуги, и должен был так одиноко. – Он вдруг замолчал, испугавшись мертвенно бледного лица девушки, обрамленного черным кружевным платком, и ее больших, полных ужаса глаз, когда она прошла мимо рабочих с бессильно опущенными руками, словно сомнамбула.
Она не спросила: «Он умер?» Ее бледные губы были судорожно сжаты и не могли произнести ни слова. Маргарита молча сошла с лестницы пакгауза и вышла через открытые ворота на улицу.
Она быстро шла по отдаленным пустым переулкам, по той же дороге, по которой когда-то бежала из страха перед пансионом. Но сейчас она даже не вспомнила об этом. Кругом нее, правда, были не волнующиеся нивы, согретые вечерними лучами июльского солнца, а далеко простирающиеся уже сжатые поля, над которыми летали стаи ворон. Их карканье одно нарушало мертвое безмолвие осеннего ландшафта, но Маргарите казалось, что ее преследует хор учеников.
Иногда она вдруг на минуту останавливалась и со стоном зажимала уши и закрывала глаза.
Неужели мог случиться такой ужас? Возможно ли, чтобы крепкий, полный сил человек упал, как тонкий колос от взмаха косы, и властная рука судьбы в одно мгновение остановила исполнение самонадеянных планов и намерений и внезапно сковала уста, готовые произнести решающие слова?
Она шла все быстрее, уже бежала по голым полям, через пригорок, по шелестящей под ее ногами листве, которой буря усеяла всю дорогу перед рощей.
Только бы попасть туда скорее, чтобы освободиться от невыразимой муки: там она увидит, что это только сильный припадок, все пройдет, все будет опять по-старому, она услышит его голос, увидит устремленный на нее взгляд, и этот ужасный час забудется, как страшный сон.
«Они нашли его за Дамбахской рощей» – опять явственно раздалось в ее ушах, и сердце замерло от испуга, ноги подкосились, сладкая надежда рассеялась, как обманчивый сон.
Вон там, где березы выступали из-за стволов буков, было это место.
Земля была здесь вытоптана ногами многих людей, как на месте битвы, большие сучья обломаны на деревьях для простора.
Ее душевная сила сломилась под этим ударом, и когда, наконец, перед ней невдалеке открылись фабричные строения, а лесок и первые дома деревни остались позади, она вдруг почувствовала страшную слабость и прислонилась к одной из лип, которые стояли против ворот фабричного двора, бросая тень на площадку, где всегда отдыхали рабочие.
На дворе стояли группы фабричных, но оттуда не доносилось ни звука.
Было только слышно, как прохаживали Гнедого.
В ту минуту, как Маргарита подошла к липам, ландрат вышел из сада во двор и почти одновременно с этим с шоссе повернул экипаж и с шумом остановился перед воротами.
Как в тумане, увидела молодая девушка развевающиеся ленты и перья на шляпах– в экипаже сидели дамы из Принценгофа.
– Успокойте меня, бога ради, дорогой ландрат, – воскликнула баронесса Таубенек, когда Герберт, бледный как мел, подошел к дверце кареты.
– Боже мой! Какой у вас вид! Так действительно случилось то ужасное, невероятное, что сообщил мне встретившийся нам судья из Гермелебена? Наш милый бедный коммерции советник.
– Он жив, дядя, ведь он жив? – услышал он возле себя умоляющий прерывающийся голос, и горячие пальцы сжали его руку.
Он обернулся, испуганный:
– Это ты, Маргарита!
Дамы высунулись из кареты и воззрились на богатую купеческую дочку, которая пришла, как служанка, в утреннем платье, покрытая черным платочком, разгоряченная, в пыли.
– Так это фрейлейн Лампрехт, ваша племянница, милейший ландрат? – спросила, запинаясь и с недоверием, толстая дама, с тем любопытством ограниченных людей, которое они не могут скрыть даже при трагических обстоятельствах.