Дама Пик
Шрифт:
Метрдотель мистер Макинтайр, увидевший такое поругание хороших манер и вековых традиций, нахмурился было, но вслед за странным рокером, голова которого была обтянута цветастой косынкой, а левый глаз пересекала черная шелковая повязка, в тенях отдающая синевой, ворвался целый взвод носильщиков с чемоданами и сундуками. Следом за носильщиками в вестибюль вошла небольшая группа людей в серых деловых костюмах, и один из них, подойдя к стойке администратора, посмотрел на лоб метрдотеля и сказал:
– Мистер Уильям Паттерсон.
Тут
Две недели назад на имя мистера Уильяма Паттерсона были забронированы королевские апартаменты на третьем этаже, те самые, окна которых выходят прямо на Лестер Сквер.
Никто никогда не слышал о таком джентльмене, его имя не упоминалось нигде, но, поскольку он был организатором, а по сути дела – хозяином всемирного конкурса, а кроме того, снял королевские апартаменты на целый месяц, заплатив вперед, его приезда ждали. Но никому и в голову не пришло, что молодой одноглазый хулиган на мотоцикле и мультимиллионер, покупающий красоток сотнями, – одно лицо. Недоразумение было налицо, но оно растаяло, как весенний снежок, и вышколенные слуги поволокли чемоданы, сундуки и баулы на третий этаж.
Мистер Паттерсон в это время стоял у стойки, непринужденно опершись о нее локтем, и, задумчиво ковыряя носком расшитого ковбойского сапога на высоком каблуке дорогой афганский ковер из шерсти ламы, поглядывал на вход.
Заметив это, мистер Макинтайр тоже стал следить за входной дверью и, когда через некоторое время она открылась, он увидел стоявший на улице «даймлер-бенц» 1904 года выпуска. Сердце мистера Макинтайра забилось. Он был заядлым любителем антикварных автомобилей, не пропускал ни одного автомобильного антик-шоу и поэтому сразу же узнал эту машину. Да и как было не узнать автомобиль, портрет которого висел в кабинете Макинтайра уже двадцать лет!
Благородные линии кузова, глубокий темнозеленый цвет, позолоченные навесные детали, сверкающие колеса со спицами, большие фонари, смотревшие вперед, как внимательные глаза…
Да, это был тот самый «даймлер-бенц», который продавался за…
Позвольте, подумал Макинтайр, в прошлом году он продавался за два с половиной миллиона фунтов стерлингов, и охотников выложить такую сумму за автомобиль, которому было ровно девяносто восемь лет, так и не нашлось!
А теперь это антикварное чудо подъезжает к дверям «Отель Рояль», лакей открывает низкую дверцу, откидывает ступеньку, и из машины в струящемся облаке меха шиншиллы выходит молодая прекрасная леди…
Макинтайр вышел из-за стойки и хотел уже поспешить навстречу темноволосой незнакомке, но опоздал, потому что рокер в черной кожаной куртке, сверкавшей
Макинтайр вздохнул и вернулся за стойку.
К нему снова подошел тот же человек в сером деловом костюме и, все так же глядя в лоб, сказал:
– Мисс Натали Романофф-Матье.
Макинтайр важно кивнул, вспомнив, что именно эта леди сопровождает владельца конкурса, а затем, нахмурив брови, стал мучительно вспоминать, где же он раньше слышал эту странную фамилию.
Одноглазый, но богатый рокер мистер Паттерсон и темноволосая красавица Натали Романофф-Матье встретились в центре роскошного вестибюля и, слегка обнявшись, небрежно поцеловались. При этом Паттерсон потрепал ее по заду, и Макинтайр поморщился. Этот Паттерсон совсем не джентльмен, подумал Макинтайр, сразу видно, что не британец.
Паттерсон повернулся к группе людей в сером, которые негромко и по-деловому разговаривали со старшим коридорным, и тут же один из них подошел к нему и, сказав что-то, почтительно повел рукой в сторону просторного старинного лифта, решетчатая шахта которого была украшена высокохудожественным литьем, изображавшим листья, завитки и фантастические маски.
Высокие гости, повинуясь его жесту, направились к лифту, и молоденький чернокожий лифтер, уже ждавший их, с готовностью распахнул дверь и радостно заулыбался, потому что знал, что сейчас ему перепадет несколько фунтов.
И вот теперь этот самый Паттерсон валялся на королевском диване в туфлях из крокодиловой кожи и равнодушно следил за тем, как молчаливые официанты быстро сервируют стол. Наконец все было готово, и они удалились. Последним из номера вышел слуга, кативший перед собой опустевший столик. Его затылок и гордо выпрямленная спина говорили о том, что джентльмена делают не деньги, а воспитание. Выйдя в коридор, он повернулся лицом к открытым дверям, взялся руками в белых перчатках за золоченые львиные ручки и с достоинством затворил за собой высокие белые створки.
Проводив его взглядом, Паттерсон расслабленно уронил газету на инкрустированный палисандром, розовым деревом и струйчатым кленом паркет и поднялся с дивана. На Паттерсоне был бордовый халат из тяжелого китайского шелка, подпоясанный толстым шнуром с кистями, в которые были вплетены золотые нити.
Подойдя к столу, Паттерсон оглядел красиво расставленные судки и тарелки, одобрительно кивнул и снял высокую серебряную крышку с самого большого судка. В воздух поднялось облачко аппетитного пара, и, подавшись вперед, Паттерсон с удовольствием втянул носом запах молодой зайчатины, приготовленной в пикантном соусе «кентервильская вдовушка».