Дама пик
Шрифт:
Перрон хорошо знал дорогу и предложил сесть за руль.
Он выглядел более спокойным и сконцентрированным. Перспектива активных действий придала ему сил.
Свой “смит-и-вессон” и помповое ружье, завернутые в покрывало, Перрон положил на заднее сиденье вместе с коробкой дроби.
Классная команда, подумал Мартен, когда машина влилась в сплошной поток. Депрессивный алкоголик-опер, давно отстраненный от работы, и второй опер, почти такой же депрессивный, отстраненный временно, зато с двумя дырками
– Видело бы нас наше начальство, – заметил Перрон.
– Русселя хватил бы удар, – поддержал его Мартен.
Они снова замолчали. Мартен включил радио и почти сразу выключил. Им нужно было сосредоточиться. Все казалось малозначащей ерундой по сравнению с тем, что их ожидало. Самодеятельная вылазка тянула на профессиональное преступление и могла поставить крест на карьере, а если все обернется совсем плохо, то и повлечь за собой судебное преследование. Деньги лежали в багажнике автомобиля. Если их остановят, у Управления собственной безопасности будет работа.
Им следовало поделиться своими соображениями с Фурнье и предоставить ему действовать. У Перрона имелись оправдания, поскольку в деле замешана его жена и, возможно, мать. У Мартена оправдания отсутствовали.
Его статус неофициального следователя был настолько расплывчатым, что никто бы не смог предсказать исход внутренней проверки, если бы таковая состоялась. Если б их сейчас увидел Фурнье, поручивший Мартену работу в тени, он бы упал в обморок.
– Давайте четко обозначим рамки, – произнес Мартен. – Речь не идет о частной вендетте. Мы приложим все усилия, чтобы взять Янкелевича живым.
– Именно этого я и хочу, – ответил Перрон. – Мечтаю, чтобы этот урод сгнил в тюрьме. Смерть от пули была бы для него слишком легкой.
– То же относится и к вашей жене, – добавил Мартен.
– Тюрьма принесет пользу и ей. Я буду носить передачи с апельсинами.
До выезда на внешние бульвары Перрон остановился у хозяйственного магазина и вышел оттуда с полным пластиковым пакетом в руках.
Он бросил пакет на колени Мартену, и тот изучал его содержимое, пока машина выезжала на нужную полосу и сворачивала на кольцевую дорогу.
Ручной фонарь “маглайт”, батарейки, два больших рулона коричневого скотча, моток нейлоновой веревки и портативная масленка “три в одном”.
Кольцевую автостраду сменило шоссе национального значения с редкими машинами, потом почти пустая местная дорога. Однако Париж был всего километрах в сорока. Перрон вел автомобиль быстро и умело.
– А если я вам скажу, что все еще люблю жену? – прервал он молчание.
Мартен не нашел что ответить.
– Вы знаете, что такое любить?
– Думаю, да, – сказал Мартен. – Только моя подруга как раз сейчас уходит от меня.
– Нашла кого-то получше, чем опер?
Ну-ка, мне это
– Может, попытаться что-то изменить?
– Что именно? Жизнь? Работу? Слишком поздно.
– Очень удобно так думать, можно и не стараться, – заметил Перрон.
– Идите вы в задницу.
Они снова замолчали, минут на десять, а потом Перрон снова нарушил тишину – Если она вернется, – произнес он глухим голосом, не отрывая взгляда от дороги, – я приму ее, несмотря на все, что она мне сделала.
Мартен ничего не сказал в ответ, но волна любви и тоски затопила его грудь.
– Уже недалеко. – Перрон указал на деревню на опушке леса.
Он свернул на грунтовую дорогу, петляющую между деревьями. Трава и ветки скребли по днищу кузова. Через несколько метров он остановился возле старого почтового ящика, прибитого к дереву. Вынул из него толстую стопку писем и листовок, набухших от влаги.
Перрон быстро просмотрел почту, проверяя штемпели.
– Она не вынимала их уже больше двух недель. Обычно она выходит за ними не реже двух раз в неделю. Плохой знак. Они такие идиоты, что даже не подумали о почте.
Он вытащил помповое ружье, зарядил его, заткнул за пояс пистолет. Мартен взял мешок, набитый евро. Перрон никак это не прокомментировал.
– Дом в пятистах метрах отсюда. Ближе подъезжать опасно. Если у вас есть в машине карманный фонарик, возьмите, а то я забыл вам купить.
В бардачке у Мартена было множество всякого бесполезного барахла, включая фонарик с разряженными батарейками.
Они вышли из машины и осторожно, стараясь не шуметь, закрыли дверцы.
– Все в порядке? – спросил Перрон. – Готовы?
Мартен кивнул.
Перрон зашагал по дороге, Мартен последовал за ним. Очень скоро их городские ботинки и низ брюк промокли. По обе стороны дороги тянулся лес. От почвы поднимался кислый запах, вдали слышался глухой шум.
– До шоссе А 6 меньше двух километров по прямой, – сказал Перрон, – его шум мы и слышим.
Ни следа человеческого присутствия.
– Это старый дом лесничего, – добавил он вполголоса. – Дом моего деда.
– Никто никогда не приходит в гости к вашей матушке?
– Никто. У нее отвратительный характер. Она поругалась со всей деревней и ездит за покупками на своем старом раздолбанном “рено” в “Карфур” в десяти километрах отсюда. Если она исчезнет, никто не хватится раньше чем через полгода.
Мартен потер нос, чтобы не чихнуть. Благодаря гуронсану, если, конечно, дело было не в адреналине, он чувствовал себя невесомым. И вообще не ощущал своего черепа.
Они подошли к живой изгороди высотой метра два и такой густой, что сквозь нее ничего не было видно.