Дама из долины
Шрифт:
— Нет ли здесь поблизости магазина, торгующего музыкальными инструментами? Мне нужно пианино, — спрашиваю я у них.
Они разглядывают меня, демонстративно пьют из бутылок — наверное, приняли меня за младшего матроса, только что вернувшегося домой из Йокогамы.
— Магазин музыкальных инструментов? — переспрашивает самый маленький из них с опасным блеском в глазах.
— Да.
— А зачем тебе пианино? — продолжает он.
— Играть на нем.
— Что играть?
Я начинаю
— И для кого же ты собираешься здесь у нас играть?
— Для всех, — отвечаю я. — В самолете я познакомился с директором «Сюдварангера». Надо было сказать ему, что вам в городе необходим концертный зал. И свой симфонический оркестр.
— Да он смеется над нами! — Парень вопросительно смотрит на остальных. Мокрые, еще не оформившиеся лица трех девочек и четырех парней, еще не сообразивших, как следует ко мне отнестись, очевидно, что-то говорят ему.
— И не думаю, — уверяю я его, возбужденный собственными мыслями. Алкоголь сделал свое дело. — Мы могли бы показать всему миру, что Варангер — это не только руда и гранулы! Не только белые медведи и лопарские чумы!
— Чертов южанин! — неожиданно кричит самая хорошенькая из девочек. В ее глазах мелькает что-то жесткое, бывалое. — Приехал сюда и воображает!
Коротышка готов к бою. Девчонка распалила его.
— А ты нам сыграй! — говорит он, хватает мою правую руку и отгибает назад пальцы.
— Ну, берегись! — кричу я.
— Чего? — Он хватает мое запястье и моей рукой бьет себя по лицу.
— Видели? — орет он. — Он меня ударил!
— Видели! Видели! — Другая, не такая красивая девочка вынимает губную помаду и прихорашивается к празднику.
— Хрен моржовый!
— Жопа!
Кто-то меня бьет. Я не вижу, кто именно, но чувствую острую боль в затылке и падаю лицом вниз. Ударяюсь лбом об асфальт.
— Симфонический оркестр Киркенеса! Ха-ха-ха!
Одна из девчонок пытается меня передразнить:
— Нет ли здесь поблизости магазина, торгующего музыкальными инструментами?
— Есть, есть! — весело кричит коротышка, бросаясь наутек. — Здесь, за углом!
Все возможно. Я испытываю легкость, какую испытывал только в первые и последние недели жизни с Марианне. Лежу на земле, но в моих жилах поет алкоголь. В висках стучит. Боль заволакивает все мысли. Лежать мне приятно. Несмотря ни на что боль лучше, чем мысли. Здесь я могу заниматься Рахманиновым, неважно, с пианино или без него, если достать его так трудно.
Полицейский с крохотным личиком и в самой большой фуражке, какие я только видел, смотрит на меня сверху вниз, словно я лежу
— Дождь идет. Нельзя здесь лежать.
По его голосу и глазам я понимаю, что попал в передрягу. Надо постараться и показать ему, что я не очень пьян. Надо встать и что-то сказать. Неожиданно до меня доходит, что случилось.
— Они меня избили, — говорю я.
— Кто?
— Группа подростков.
— Вот черт! Этот город становится опасным. Но, как я вижу, вам и самому не очень много лет?
— Больше, чем вы думаете.
— И сколько же?
— Девятнадцать. Скоро двадцать.
— А мне тридцать один с половиной, — говорит полицейский с улыбкой. — Я должен попросить вас пройти со мной в участок.
Я встаю. Из раны на лбу течет кровь.
— Нет, в больницу! — испуганно говорит полицейский.
Дама из долины
Я как будто знал. Знал, что Сигрюн Лильерут будет в больнице. Она словно сдала мне карты, но я не знаю ни их масти, ни достоинства. Сигрюн первая замечает меня.
— Аксель Виндинг! — произносит она низким Аниным голосом.
Я вижу, что она испугана. Слова нервно срываются с губ. Она наверняка знает о концерте, который я должен дать завтра в Высшей народной школе, думаю я.
— Что с тобой случилось?
Я лежу на каталке и знаю, что пьян, что в глазах у меня слезы, что от меня плохо пахнет и я насквозь мокрый. Знаю, что у меня из раны на лбу течет кровь. Сигрюн уже начала промывать рану.
— Они меня избили. Группа подростков. Они не хотели.
— Конечно, я это вижу, — смеется она. — Небольшая царапина на лбу. И шишка на затылке.
Она хочет знать все, что произошло. Я рассказываю то, что помню. Только теперь я понимаю, каким был дураком.
— Тот, кто меня ударил, не имел в виду ничего плохого.
— Хорошо, что ты так к этому относишься.
— Ай!
— Да, это больно, но необходимо. Как думаешь, ты сможешь завтра играть у нас?
— Смогу, несмотря ни на что. Обычно я делаю то, что обещал.
— Вообще-то я должна была дежурить и в субботу, и в воскресенье, но я поменялась с коллегой, когда поняла, что ты к нам едешь. Все-таки ты — мой зять.
— Да, я об этом думал.
— Правда, я узнала о тебе только на похоронах. О том, что мы родственники, я это имею в виду. Наша семья никогда не была особенно дружной, Марианне рано обособилась.
Она смотрит на меня сестринским взглядом. Я нахожусь на самом севере Норвегии, в другой действительности, не похожей на пригород Осло. Я в диком краю. Наконец я нашел что-то давнее и любимое, хотя и совершенно новое.