Шрифт:
Светлана Борминская
ДАМА ИЗ АМСТЕРДАМА
Танечка Панкова вышла из подъезда, и ей на голову упала лошадь.
Лошадь была игрушечной, из пластмассы, а Танечке шёл семьдесят девятый год, поэтому и лошадь, и Танечка в итоге упали рядышком на ступеньку подъезда.
Когда в ОВД Хамовников поступила телефонограмма по поводу падающих на головы лошадей, дежурный долго вчитывался в информацию и говорил себе:
— Не спеши… Юр, не спеши только!
И заснул прямо за столом.
Татьяну Андреевну положили в конце коридора травматологии, слева от неё лежал сбитый старичок без сознания, справа кровать была пуста. Она лежала и блаженно улыбалась, глядя в потолок.
— Ничего! Ничего, — говорила она себе. — Ничего, ничего… Я ещё выздоровею.
И щёчки её зарозовелись. Она заснула, свернувшись под байковым одеялом, и спокойно проспала всю ночь.
У неё не было ни копейки денег, и утром, когда она решила вернуться домой, то пошла пешком.
— И пенсионное я забыла, — сказала контролёру, который не пустил её в трамвай, Танечка.
Так за неполных два часа она добрела до своего дома и, набрав код, вошла в подъезд.
— Андреевна! — позвали её сверху. Танечка подняла голову.
— Здравствуйте, Натэла Константиновна.
— Ты извини — это мой внук лошадь уронил, ну, в смысле кинул, — сказала крупная бабушка в очках и при усах с бакенбардами.
— Пять лет, а уже творит насилие, — подняла глаза на соседку Панкова. — Воспитывать надо мальчика.
— Так воспитываем, — развела руками соседка. — Мы — его, а он — нас!
«Паршивец», — про себя оглушительно добавила соседка.
А надо вам сказать, что Танечка всю жизнь посвятила педагогике и только какие-то три-четыре года назад вышла на пенсию.
Она поднялась в квартиру, открыла дверь и поставила чайник на газ… Потом долго глядела на себя в трюмо и, чтобы не расстраиваться из-за бинтов на макушке, пошла в магазин.
Старший лейтенант Гущин на работе для понта курил «Мальборо», а когда его никто не видел — смолил «Беломор». Его очень взволновала и озаботила фамилия потерпевшей: «Панкова Татьяна Андреевна», — значилось в телефонограмме.
Так звали его любимую учительницу.
И после дежурства, сев в свою иномарку, покатил проведывать родную душу в пятьдесят восьмую больницу.
— Старушка? — спросили старшего лейтенанта Гущина в коридоре. — А она ушла.
— Как ушла? — возмутился Юра. — Ей же на голову лошадь упала!
— Так что же? — не поняли его две пьяные санитарки. — Молодой человек! — хором усовестили они его. — Это ж форменная ерунда… лошадь!!!
— Да! — подтвердил возникший из перевязочной травматолог. — Вот если бы слон!
— Тогда — да! — согласились санитарки. — Если б слон — полный кирдык!
И Юра
ВЕЗЕНИЕ
Татьяна Андреевна почти дошла до магазина, ей осталось идти пол-улицы и свернуть за угол, как вдруг увидела — со стороны Заставы Ильича ей наперерез бегут два молодых человека, по виду — беспризорники. В руках у первого было что-то пушистое и розовое.
Татьяна Андреевна посторонилась и даже встала немножко за мусорный бак ближней помойки — у неё чуть-чуть кружилась голова.
Беспризорники, топоча, пробежали мимо. Панкова вздохнула и покачала головой в бинтах. Один из них потрошил сумку на ходу и, вытащив огромный лаковый кошелёк, быстро сунул его себе в карман.
— Бляха-муха! — крикнул он, и бросил сумку в мусорный бак, но промахнулся, и сумка упала почти на Танечку, чуть не сбив её с ног. Как прежняя лошадь из пластмассы…
Но Татьяна Андреевна отпрыгнула.
— Верчёный, беги!..
Мимо, кашляя и матерясь, пробежали два милиционера.
Панкова крикнула:
— Сумка! — И ногой подвинула её от себя. Сержант обернулся, чтобы буркнуть:
— Отстань, бабка! — и бросился в ближайший двор. — Я наперерез!.. — крикнул он.
— Какой невежливый мальчишка! — вздохнула Татьяна Андреевна и трясущейся рукой подняла и открыла сумку в розовом бисере.
Через час вернулась домой, волоча чужую сумку по земле, у неё всё сильнее кружилась голова.
Танечка села на стул у окна, накапала валидола на кусочек хлеба и вытащила из сумки большую кружевную шляпу. Повертев её в руках, отложила и стала рыться дальше.
У неё вдруг загорелись глаза — в сумке лежали серьги! Огромные перламутровые цветы с жемчужными каплями в розовой середине. Если бы у неё были проколоты уши, она всенепременно надела бы их на себя. Но Танечка забыла проколоть уши ещё в тридцать втором году, а в сорок первом было не до ушей, а потом не нашлось лишних денег на золотые серьги, а когда нашлось, Татьяна Андреевна была уже старая.
Она поцеловала чудесные серьги и, закрыв глаза, помечтала немного, вспомнив себя — молодую хохотушку, какой была долго-долго. Чуть ли не вчера Танечка перестала хохотать…
В сумке ещё что-то лежало и оттягивало её, и Татьяна Андреевна извлекла и разложила на клеёнке — паспорт… билет… и маленький мобильный телефон в батистовом кошельке…
— Ой! Ой! — сказала она, прочитав данные паспорта.
На билете латинским шрифтом было написано какое-то слово… Татьяна Андреевна полезла за очками, но голова у неё закружилась, и она решила просто посидеть, пока кружение окончательно не оставит её голову.
ЧУДАЧЕСТВА
Старший лейтенант милиции Юрий Гущин вышел из городской больницы № 58 и остановился под козырьком. Начинался мелкий встречный дождь. Юрий Тимофеевич втянул голову в плечи и быстро пошёл к машине. Сев в неё, он задумался.