Дальше фронта
Шрифт:
– Страдаю, доктор, еще как страдаю. Как в себя в больнице пришел, все время спрашиваю, где я и как сюда попал…
– Ретроградная амнезия? – с полувопросом обратился Максим в пространство между Тархановым и пациентом.
– Бывает, что и она, – согласился Тарханов, – если по башке сильно трахнуть. А у него голова вроде без видимых повреждений…
– Если в шапке был, может, и без видимых. А что вы вообще помните? – обратился он непосредственно к пациенту.
– Как из Москвы выезжали, с друзьями на охоту, на Озерецкий кордон, на реке Воря…
– На чем ехали?
– На
«Больной» откинулся на подушку и полуприкрыл глаза.
Тарханов хотел было ответить слышанной от Ляхова цинической шуткой: «Да, но только под себя», однако воздержался.
– М-да, – протянул он, – это несколько меняет дело. Напоминает действие клофелина. А ведь анализов на посторонние вещества ему не делали, – сообщил он, полистав историю болезни. – Даже на алкоголь не делали. А после всех процедур, да через сутки теперь ничего и не найдешь.
– А мы все-таки поищем, Сергей Васильевич. Случай ведь трудный, тут все возможности надо учесть. – Максим закончил настройку и решил, что дурака валять хватит. Линия защиты пленного теперь ясна. Вряд ли он ее только сегодняшней ночью придумал. Вполне возможно, что все предусмотрительно проработано и замотивировано, свидетели найдутся, амнезию можно симулировать достаточно долго. По крайней мере, до тех пор, пока заказчики и организаторы не заметут все следы и предпримут обещанные этому человеку меры для его спасения.
А может, он такой фанатик, что на личное спасение и не надеется, камикадзе он, может быть.
Редко, но бывает.
– Короче, так, господин Беспамятный, мы с сочувствием относимся к вашему несчастью, но у нас, видите ли, тоже своя работа. Мы хоть и медики, но несколько другого профиля. Из тех, что вопреки распространенному правилу лечат не больного, а болезнь. А болезнь у вас тяжелая, зачастую – смертельная. И добро бы для вас, а то ведь для окружающих…
Лицо раненого выразило полнейшее недоумение:
– Заразное что-нибудь?
Нет, ну как играет! В его-то состоянии.
– До чрезвычайности, – ответил Тарханов участливо. – Называется – государственный терроризм. Чтобы не нарушать ваши конституционные права, официально довожу до вашего сведения, что вы подозреваетесь в покушении на жизнь высшего должностного лица в составе организованной группы, что влечет за собой наказание в виде смертной казни, лишении всех прав состояния и конфискации имущества. Чистосердечное признание и активное сотрудничество со следствием могут облегчить вашу участь, но, честно скажу, ненамного.
Допрашиваемый сначала впал в легкий ступор, после чего начал не столь возмущенно, как сбивчиво и испуганно доказывать, что этого не могло быть ни при каких обстоятельствах. Что он честный гражданин, за ним пятнадцать лет беспорочной службы, и если чего-нибудь
– Что же, будем разбираться, все проверим. Имя свое для начала назовите…
– Назову и имя, и все остальное. Постный, Иван Степанович. Бухгалтер управления городского электротранспорта. Проживаю на Плющихе, собственный дом. Меня и околоточный хорошо знает, и пристав. Я ему недавно прошение о выдаче заграничного паспорта подал…
Тарханов испытывал все большие сомнения, того ли, на самом-то деле, взяли? Хотя наличие собственного дома и не исключает преступных умыслов, в свое время генеральские сыновья и дочки в цареубийствах участвовали, Перовские, Ульяновы…
А вот накануне теракта прошение в полицию подавать, внимание к себе привлекать – это более чем непрофессионально. Да просто глупо, тем более что организация такого уровня могла бы заблаговременно своих членов любыми документами снабдить, минуя пристава по месту жительства.
Разве что господин Постный намеревался скрыться, не ставя в известность своих заказчиков и руководителей…
– Хорошо, разберемся, – повторил Сергей. – Мы сейчас с помощью этого вот прибора будем вам вопросы задавать, самые разные, а вы на них – с максимальной правдивостью отвечать. Это немного напоминает обычный детектор лжи, с одним немаловажным отличием. Соврете первый раз – прозвенит звоночек. Второй – станет больно, но пока терпимо. Ну а потом – не обессудьте. Вплоть до шока третьей степени. И, заметьте, без всякого физического вреда для организма, поскольку воздействие производится непосредственно на нервные центры.
Лоб Постного покрылся мелкими капельками пота, но голос звучал почти ровно, разве что хрипотца в нем появилась.
– Ну, давайте, спрашивайте. Может, сразу все и прояснится… Поверить не могу, кто же это меня так подставил, все же ведь приличные люди со мной были. И егерь давно знакомый…
– Сейчас я задам вам десять вопросов. На один, по своему выбору, ответите неправильно. И сами убедитесь, работает наш аппарат или нет…
Через пятнадцать минут Бубнов, глядя на Сергея, недоуменно развел руками. Все, что говорил Постный, было чистейшей правдой. Вплоть до момента, когда он выпил на кордоне водки. Правда, не половину стакана, а полный. И дальше – провал до момента, когда он вышел из наркоза. То есть такой у него гипнотический блок поставлен, что непонятно, как и подступиться.
– Так, Максим Николаевич, – протянул Тарханов, с ужасом осознавая, сколько времени потеряно зря. – Сворачивай аппаратуру и – ко мне.
А сам кинулся в соседний кабинет, к телефону, поднимать по тревоге весь наличный состав Учебного центра. Левой рукой он держал трубку и отдавал распоряжения, а правой торопливо набрасывал план-задание для жандармского управления.
«Отследить все связи Постного и его окружения за последние три месяца, то же – по каждому из участников охоты. Егерь, его напарники. Обыски на квартирах, по местам службы, экспертиза оружия, эксгумация трупов…»