Шрифт:
Глава первая
Поезд по вертикали, самолет в параллельный мир
(1982)
– Место номер тринадцать, – буркнул проводник с фиолетовым лицом, пахнув устойчивым перегаром.
– Какой-то ты, папаша, не экспортный… – бормотал Нил, втягивая багаж в узкий коридор вагона. – Один… Два и три… Четыре и пять. Место номер тринадцать, говоришь?.. Ну да ничего, я не суеверный… Хотя, конечно, до Парижа лучше не на тринадцатом месте ехать…
Купе поразило чистотой и необычностью. Вместо привычных четырех было только две полки – одна над другой, в углу справа столик и рядом откидной стул. Нил
До вокзала он тоже добирался один – когда узнал, что у матушки восьмого спектакль в Киеве, нарочно взял билет на девятое. Огорчение по поводу того, что никак не сможет проводить единственного сыночка в последний, практически, путь, она отыграла убедительно – но только не для него, он-то знал все ее актерские уловки. Друзьям ничего не сказал – не хотел, чтобы они видели его в обществе… сослуживцев. А у последних, слава богу, хватило ума не засвечиваться на вокзале… Как сказал поэт: «Man is alone, and he dies more alone» – живешь, мол, в одиночку, а помираешь тем более. Ну и замечательно… Сейчас колесики начнут отстукивать мгновения маленькой, но вполне всамделишной смерти прежнего Нила. И прежнего мира. И явления Нила нового, долженствующего народиться в процессе сложного взаимодействия с миром, существующим покамест сугубо теоретически… Можно сказать, с миром иным…
«Вы ушли, как говорится, в мир иной…» – ни к селу ни к городу вылезли вдруг строки Маяковского. «Сделать жизнь значительно трудней…» – поучал певец кипяченой воды, а не прошло и шести лет, как сам отчалил тем же маршрутом… «Негоже, Сережа, Володя, негоже», – отозвалась на это из того же Парижа, кстати, Марина Ивановна. Финал известен… Нет, не проявили товарищи поэты должной стойкости, лишили Родину перспективного расстрельного материала… Говорят, под Большим Домом была устроена мельница, которая перемалывала тела расстрелянных и умученных, а потом кровавое крошево по специальному каналу смывалось в Неву. Интересно, так ли это, и уцелела ли та мельница до наших дней? Жаль, спросить не успел…
Нет, конечно, пресловутый мир иной, частичкой которого очень скоро предстояло стать и Нилу, отнюдь не казался ему апофеозом разумных начал – человек, он везде человек, животное злобное, агрессивное, плохо обучаемое, но легко внушаемое. Однако же мир иной, переболев тяжким бредом великих революций и мировых войн, похоже, выработал систему жизнеустройства, где не требуются массовые человеческие жертвоприношения; где ум, талант, порядочность и чувство собственного достоинства не превращают человека в изгоя, а право на жизнь, свободу и собственность не есть лишь жалкая подачка тем, кто изначально отрекся от этого права. А потому даже самое комфортабельное вхождение в этот мир потребует капитального нравственного ремонта… В любом случае будущее не сулит легких путей, много, слишком много неизвестных в предложенном насильно уравнении, но решать придется все самому…
Уже к одиннадцати утра термометр на кухонном окне показывал нереальный для середины октября двадцать один градус, «очко» со знаком плюс, по словам ученых – максимально комфортную для человека температуру. Ветер, сменив направление, разогнал сплошные низкие облака, три бесконечных недели окроплявшие Москву дождичком
Родина решила напоследок блеснуть во всей красе, словно оставляемая навек любовница в отчаянной попытке удержать… Напрасный труд. Впрочем – как карта ляжет. Точнее, куда положит всесильный шулер-банкомет.
«У Бога есть план для тебя!» – утверждалось в брошюрке Свидетелей Иеговы, неисповедимыми путями оказавшейся в холле постпредства. С тем, что план для нее и вправду есть, Таня склонна была согласиться. Но вот что у Бога – сильно сомневалась: методы, которыми этот план претворялся в жизнь, указывали на несколько иное его происхождение. Впрочем, мысли на эту тему бесплодны и жизнь не облегчают…
Таня вернулась к сборам. Но ненадолго, ибо вскоре зацокал соловьем дверной звонок. Это явился Вадим Ахметович с прощальным букетом белых хризантем, каковой незамедлительно вручил ей.
– Что ж, детка, пришла пора подвести черту. Работать с тобой было подчас трудно и, как нынче выражаются, стремно, но очень-очень…
– Увлекательно? – предположила Таня. – Ладно, Шеров, сентиментальную часть будем считать законченной. Кофейку?
– Не откажусь.
Прошли на кухню. Таня пристроила букет в стеклянную банку и занялась приготовлением кофе. Шеров уселся на табуреточку и не без удовольствия наблюдал за грациозными движениями своего референта. Теперь уже – бывшего.
– А погодка-то нынче, а? Благодать! – изрек он, покачивая ногой.
Таня резко развернулась.
– Вот не знала, что ты теперь еще и в метеоцентре подрабатываешь. Нельзя ли к делу?
– Ах да… – Шеров расстегнул кожаную папочку, извлек оттуда толстый запечатанный конверт, протянул Тане: – Твои подъемные. Здесь тысяча долларов.
Таня, прищурившись, посмотрела на конверт, потом на Шерова.
– М-да… Ну спасибо тебе, папаша, за доброту твою, за щедрость!
– Что-то не слышу искренней благодарности в голосе.
– Моя доля со всех наших… гешефтов, полагаю, пошла в уплату за… за право на жизнь?
– Вот, – с усмешкой сказал Шеров и выложил на стол тоненькую прозрачную папку. – Золотые векселя «Икарус» на твое имя. С пятнадцатого сентября гасятся по номиналу плюс десять процентов. Лондонский адрес конторы – на корешке.
Векселя были внушительные – голубоватые, с лист писчей бумаги величиной, на хрустящей бумаге с водяными знаками в виде стоящего льва, с золотым обрезом. Под витым логотипом «The Icarus Building Society, plc. London, SW» было каллиграфическим почерком вписано: Mrs. Tanya Darling (Zakharzhevska). В самом центре крупно напечатан номинал, буквами и цифрой. Пятьдесят тысяч фунтов стерлингов. Векселей было три.
– Вот, – повторил Шеров. – Итого сто шестьдесят пять тысяч. Это чуть меньше трехсот тысяч долларов. Через три месяца будешь богатой женщиной.
– А не многовато? И почему только через три месяца?
– Сумма включает не только твой гонорар, но и премию за два года работы и еще… Пока ты была в командировке, я в твою квартиру одного нужного человечка прописал. А тебя выписал. Для упрощения дела.
– Ну, все предусмотрел! – кисло усмехнувшись, проговорила Таня.