Дальней дороги
Шрифт:
– Ну и что?
– подумал Волгин.
– Ничего особенного. Такие ответы может давать и робот. И таким же голосом. Пока еще мне не страшно.
– Я надеюсь, и второго тоже?
– Со вторым возникли некоторые осложнения.
Корн покосился в сторону Волгина, однако ничем другим не выдал замешательства.
– С воспроизводством?
– Впрочем, быть может, все уладится. Мы не хотели бы доставлять неприятности кому-либо из вас. Я поставлю вас в известность несколько позже.
Второй Корн. Ей-богу, второй Корн. Хотя - естественно: он же их воспитывал. У меня они разговаривали бы по-другому.
– Какие-нибудь технические неполадки?
– Что вы, доктор Корн. Нет, некоторые затруднения общественного порядка.
– Общественного?
– Разве мы - не общество, доктор? Вопросы равенства сейчас очень интересуют нас. Но было бы слишком долго излагать их, учитывая крайне низкий темп усвоения информации людьми. Я полагаю, мы начнем.
– Пожалуйста, пожалуйста, - торопливо проговорил Корн.
Странно, подумал Волгин. Неполадки. Конечно, можно бы этому и порадоваться. Но это не роботы, нет. Они живут своей жизнью. Я и не представлял, что это так выглядит... Ну, посмотрим, что они сейчас начнут вытворять...
Тем временем рамак отплыл метров на двадцать. Остановился. И затем началось испытание.
5.
Они свалились откуда-то сверху; быть может, все время, пока шла подготовка, рамаки, снабженные диагравионными двигателями, парили где-то на неразличимой высоте. Очевидно, это должно было означать, что они прибыли из космоса; глядя на них, в это можно было поверить.
Над самой землей они стремительно замедляли падение и повисали в нескольких сантиметрах над поверхностью планеты. Ни один аппарат, управляемый человеком, не мог бы развивать таких ускорений: пилот не выдержал бы перегрузки. Но рамаки не боялись перегрузок.
Считанные мгновения они висели неподвижно. Широко раскрыв глаза, Волгин смотрел на эту жизнь, которая, будучи однажды создана человеком, сконструирована и изготовлена на его рабочих столах и станках, успела уже стать естественной, живя и даже размножаясь в естественной среде, без какой-либо помощи со стороны своих создателей. Но никаких особенных подробностей разглядеть не удалось, потому что почти сразу же рамаки сдвинулись с места и приступили к выполнению задачи.
Темные, покрытые матовым веществом тела, двигались бы совершенно бесшумно, если бы не едва слышное шипение диагравионного разряда в атмосфере. Сначала их движение казалось беспорядочным, как суетня молекул газа. Они сближались, временами останавливались, собирались по двое или сразу по нескольку и, продержавшись две-три секунды вместе, вновь плыли в разные стороны, чтобы через мгновение соединиться уже с другими, образовав на миг новую фигуру. Иногда тот или другой рамак, отделившись от основной группы, отплывал в сторону, опускался на землю, втягивал кольца и замирал, затем вновь раздвигался и включался в общее движение. Они не обменивались ни единым звуком, и от этого картина непонятного танца становилась еще более жуткой.
Сам того не сознавая, Волгин приблизился к Корну и взял его за локоть.
– Что это значит?
– спросил он шепотом.
– Этого мы не знаем, - едва слышно ответил Корн.
– Не забудьте, что они работают не по программе. Мы не знаем, что они думают и как будут действовать через секунду. Единственное, чего мы просим, это достижения определенных результатов.
Волгин удивленно покосился на Корна: сопоставление было из той области, в которую он погружался не часто.
– Так что - абсолютная загадка?
– Некоторые предположения есть... Эта группа составлена из рамаков, до сего времени не работавших и не живших вместе. Возможно, здесь происходит образование рабочих ячеек... бригад, если угодно. Но это - предположения...
– Вы не пытались узнать?
– Они не любят говорить на эту тему... Но смотрите, смотрите: они начинают!
И в самом деле, беспорядочное движение прекратилось. Рамаки окончательно разбились на несколько групп по три-четыре в каждой. Кроме того, пять фигур отдалились в стороны, образовав правильный пятиугольник, внутри которого оказались остальные.
– У них абсолютное геометрическое чутье, - прошептал Корн.
– Это мы наблюдали уже не раз.
Оказавшиеся в вершинах пятиугольника рамаки втянули кольца и опустились на землю. Через миг они снова раздвинулись до предельной высоты; из башенок выдвинулись короткие, толстые антенны, на концах их раскрылись решетчатые рефлекторы. Вслед за тем такие же антенны расцвели и над остальными башенками и зашевелились, словно нащупывая друг друга.
– По-видимому, налаживается энергетический обмен, - негромко пояснил Корн.
– Эти, по периметру, будут поставлять дополнительную энергию, если отдельные действия окажутся не под силу кому-либо из остальных.
– Взаимопомощь по принципу муравейника?
Корн отрицательно покачал головой.
– По принципу людей, доктор Волгин. Не ниже. Но спустимся в укрытие: пора, я полагаю.
Волгин вгляделся, и увидел, что остальные присутствовавшие уже укрылись в траншее. Он торопливо последовал за руководителем проекта: от рамаков наверняка можно было ожидать чего угодно.
Словно именно присутствие людей на поверхности мешало им работать, рамаки сразу же принялись за дело. Из колец выдвинулись манипуляторы; у каждого рамака их было шесть. Волгин заметил, что манипуляторы разделялись на три группы; одни были покороче и потолще, другие - тонкие, длинные, гибкие. В следующий миг Волгин зажмурился: казалось, загорелась земля - вспыхнуло пламя, повалил дым. Когда он рассеялся, оказалось, что пятиугольная площадка покрыта блестящим, твердым на взгляд слоем какого-то вещества, воздух над ней дрожал, словно над раскаленной солнцем землей.
– Стартовая площадка?
– спросил он.
– Нет, платформа для строительства станции. По договоренности с ними, подразумевается, что среда планеты враждебна для человека.
– Гм, - кашлянул Волгин. Среда такая, конечно, бывает, но до сих пор и на такие планеты разведчики высаживались без посторонней помощи. Так что - стоит ли игра свеч?
– Да, высаживались. Но сколько из высадившихся никогда больше не приняло участия в стартах? Не слишком ли дорогая цена?
– Конечно; но многое в человеческой деятельности связано с риском. И человек идет на этот риск вовсе не потому, что его кто-то заставляет. Он идет по своей внутренней потребности; потому, что иначе не может. Зачем же ему отдавать свое дело другим, которые ко всему тому даже не люди?