Далекие странники
Шрифт:
Учитывая настороженность старика, те двое также вряд ли были обычными людьми. Девушка вела себя непосредственно и оживлённо, однако почтительно держалась на расстоянии в полчжана[19] позади мужчины, не смея переступать границу приличий.
Судя по поведению, она, скорее всего, являлась служанкой или наложницей человека в сером. Хотя бойкая девчонка обладала вздорным нравом, её внешность пришлась Чжоу Цзышу по вкусу. Но девица уже принадлежала другому, поэтому Чжоу Цзышу отвернулся и снова сосредоточился на чёрствой лепёшке.
Куда
— Эй, Лао-чжан, этой лепёшке не хватает соли для вкуса! Мне без разницы, крупная или мелкая, найдётся у тебя хоть щепотка?
Рыбак мгновенно взорвался:
— Твою мать! Сукин сын, ты умудряешься говорить с набитым ртом?! Не нравится ему, видите ли! Ненасытное существо, поголодай три дня, тогда поглядим, как ты запоeшь!
Брань снова полилась полноводным потоком. Чжоу Цзышу удовлетворённо улыбнулся и продолжил уплетать лепёшку, чувствуя себя при этом малость подлецом.
Переправа через реку обычно обходилась в несколько медных монет, но Чжоу Цзышу в порыве щедрости протянул рыбаку серебряный слиток в один лян. Старик ни разу не почувствовал себя недостойным чрезмерной оплаты. Он забрал деньги с лицом недовольного «выбивалы», а как только лодка достигла берега, постарался поскорее избавиться от пассажира:
— Проваливай, не трать моё время! Без тебя дел невпроворот!
Чжоу Цзышу неторопливо доел угощение, потянулся и спрыгнул на берег. Дожeвывая, он лениво спросил старика:
— Куда спешишь? Неужели к перерождению?
Глаза рыбака выпучились от ярости и стали похожими на блюдца. Наверняка он собирался проклясть всю семью и предков наглеца вплоть до восемнадцатого колена. Но, будто о чем-то вспомнив, рыбак проглотил ругань, торопливо развернул своё суденышко и уплыл, что-то бормоча себе под нос.
Хорошо, что этот тип только притворялся лодочником, преследуя собственные неизвестные цели! Иначе подобное поведение привело бы его к такой бедности, что пришлось бы собственные штаны продавать.
Глядя на исчезавшую из поля зрения лодку, Чжоу Цзышу невозмутимо произнёс:
— Сукин сын.
Большую часть жизни господин Чжоу провёл в культурном обществе среди образованных, хотя и редко искренних, людей. Всё, что от них можно было услышать — витиеватые двусмысленности и «Конфуций то, Конфуций это». Ни разу у них не вырвалось крепкое словцо. Чжоу Цзышу почувствовал невероятный восторг после того, как выругался. Словно брань развязала тугой узел в груди, стянутый годами строгого самоконтроля.
К его изумлению, ругань оказалась весьма приятным занятием. Не переставая улыбаться, он продолжил:
—
Некоторое время Чжоу Цзышу стоял неподвижно, смакуя послевкусие грубых слов, как ароматное вино. Ощутив душевный подъeм, он зашагал вдоль берега реки.
Весь день Чжоу Цзышу бродил туда-сюда и только к вечеру выбрался из города. Найдя небольшой пруд, он тщательно искупался, поскольку уже не мог выносить исходящей от себя вони. Теперь, когда он снова выглядел более или менее прилично, можно было и ночлег поискать. Пройдя чуть дальше по дороге, Чжоу Цзышу обнаружил заброшенный храм. В ногах Будды он соорудил гнездо из соломы, свернулся в нем, устало зевнул и провалился в сон.
Но толком отдохнуть ему не дали — очень скоро в ночи послышались звуки шагов и голоса. Три силуэта замаячили в дверях храма, и острый запах крови заставил Чжоу Цзышу приоткрыть глаза.
Лицо раненого мужчины закрывала соломенная шляпа, оставалось только гадать, был он в сознании или нет. Мужчину поддерживал подросток лет четырнадцати. Мальчишка, очевидно, владел начальными навыками кунг-фу, но не более. Таща на себе взрослого человека, он хрипел как загнанная лошадь. Позади них, пошатываясь, ковыляла похожая на служанку пожилая женщина с торбой.
Мальчик вошёл в храм и настороженно, как испуганный зверёк, заозирался. Он осмотрел помещение, не заметив застывшего в тени статуи Чжоу Цзышу, затем повернулся к человеку в шляпе и прошептал:
— Дядя[20] Ли, давай спрячемся здесь ненадолго! Твои раны…
Не дав подростку договорить, мужчина высвободился из его рук и постарался выпрямиться, чтобы сложить ладони в приветствии:
— Ах, этот друг…
Он поднял голову и умолк. Чжоу Цзышу тут же узнал лодочника, который переправлял его через реку. На теле старика виднелись многочисленные раны от меча, свежая кровь обильно пропитала одежду.
— Ты? — резко выпрямился Чжоу Цзышу.
Рыбак горько усмехнулся:
— Проклятье! Опять этот бродяга…
Внезапно его речь оборвалась, колени подогнулись и тело опасно накренилось. Юноша поспешил поддержать старика, но у того не осталось сил, и оба упали на землю.
— Дядя Ли… — всхлипнул мальчишка.
Рыбака трясло от боли. Чжоу Цзышу не мог оставаться в стороне и подошёл, чтобы осмотреть раненого. Подозрительный фиолетовый оттенок крови и зеленоватые губы старика заставили его нахмуриться.
Лодочник постарался улыбнуться и тихо сказал своему юному спутнику:
— Негодник, ты чего сопли развёл! Я ещё даже не умер…
Служанка, стоявшая неподалёку, тоже утирала слезы.
— Старый Ли, что будет с молодым господином, если с тобой случится беда?
Лодочник со злостью зыркнул на неё, потом тяжело перевёл дух и снова обратился к мальчишке:
— Я… Всего лишь человек без будущего. Когда-то твой отец спас меня, а я не могу ничем ему отплатить, кроме как собственной жизнью… В любом случае… больше у меня ничего нет…