Дагги-Тиц (сборник)
Шрифт:
— Думаешь, мне жалко было эту Молочную дрисню? Я не хотел только, чтобы ты… — Инки заплакал открыто. Было теперь все равно.
Гвидон придвинулся вплотную.
— Инки…
— Чего? — всхлипнул он.
— Инки… ты мой брат.
Инки сразу перестал плакать.
— Ты мой, а я твой… если хочешь… — сдавленно сказал Гвидон. — Можно так?
— Да… — Инки неловко вытер мокрое лицо о ветровку Гвидона.
— У меня был брат. Мелькер. А теперь только ты…
— И у меня… — шепотом сказал Инки. — Гвидон… а ведь если Мелькер твой брат, значит, и мой…
— Наверно… — выдохнул Гвидон.
— Да… а может, он не был,
— Может быть, и не умирает, — серьезно согласился Гвидон. — Но если это такой гад, как Молочный, зачем ему живая душа? Лучше бы не надо…
— Лучше бы не надо, — согласился Инки. — А может, у таких ее и нету… души…
Так они сидели внутри развалин и зарослей довольно долго. Ждали, что завоют сирены милицейских машин, спешащих на место взрыва. Но воя не было.
Инки вдруг подумал: не сказать ли, что взрыватель сработал, когда улетел в трясину? И решил, что пока не надо. Могло получиться, будто это упрек Гвидону. «Скажу, но после…»
— Знаешь что, поехали домой, — как-то очень по-обычному сказал Гвидон. — Ну их всех на фиг…
Инки охотно согласился, что «ну их всех», они вылезли из укрытия и стали спускаться по склону. Спустились к дороге. Ехать вниз было легко и страшновато: если вовремя не тормознешь — кубарем. Но Гвидон тормозил мастерски. Только некогда было разговаривать, приходилось все время следить за дорогой.
Решили заехать к Зое, она была в отпуске и готовилась к сессии в институте. И заодно к походу «штурманят» на Елисеевские карьеры, где были отличные места для купанья и рыбалки.
Дверь открыла не Зоя, на пороге встал маленький Никитка. Глазища — огромнее, чем всегда.
— Вы слышали последние известия, да?
— Не слышали, — небрежно сказал Гвидон. — Опять какая-нибудь Тунгусская комета падает на Землю?
— Никакая не комета! Молочного взорвали! Вместе с машиной! Вдр-ребезги…
Имя на дереве
Инки увидел, что за Никиткой стоят еще несколько человек. Света, Славик и Ромка, Юрась. И Толик Игнатьев, который недавно пришел к «штурманятам». И Валерка… И еще кто-то…
— Как это «взорвали»? — холодно спросил Гвидон. Потому что он знал: взорвать Молочного не могли. Некому. Но Инки сразу испугался.
— Это не мы! — вырвалось у него.
Сперва все удивленно помолчали, потом кто-то даже хихикнул (кажется, «близнецы»).
— Да уж понятно, что не вы… — тяжело усмехнулась Зоя. Была она какая-то осунувшаяся. Будто после переноски тяжестей. — Сказали ведь, кто именно…
— Кто? — быстро спросил Гвидон.
— Зоя, прокрути запись, — попросил Валерий. И объяснил Гвидону: — Мы тут хотели записать песню «Кораблики» группы «Вторая иллюзия». И вдруг экстренное сообщение…
На стареньком телевизоре с выпуклым экраном побежали зигзаги и появилось лицо всем знакомой телеведущей Наташи Глазыриной.
— Мы прерываем передачу, чтобы сделать экстренное сообщение. Около часа назад на дороге между Макарьевским хутором и северной окраиной Брюсова был взорван автомобиль депутата Южнодольской областной думы Семена Семеновича Молочного. Депутат доставлен в Брюсовскую больницу и находится в реанимационном отделении. Состояние его крайне тяжелое, хотя врачи утверждают, что есть возможность сохранить Семену Семеновичу жизнь. Судя по всему, для взрыва был использован боеприпас из числа тех,
…— Он все рассчитал точно, — ровным голосом сказал Гвидон, глядя в окно, за которым галдели беззаботные воробьи и летел тополиный пух.
Никто не спорил. Никитка тесно прижался к Зое. А по телевидению уже показывали рекламу фруктовых йогуртов.
Дело не получило шумной огласки. В расследовании, правда, возникла некоторая сложность: что за взрыв прогремел на дороге за полминуты до того, который разнес машину Молочного? Ведь в тот момент было там пусто. Что это? Неправильный расчет времени? Или «проба»? Может, у Юрия Вяльчикова были сообщники?
Не было у Вяльчикова сообщников. Были только те, кто жалел его, ни в чем уже не упрекая…
Итак, дело замяли. На фоне постоянных взрывов, пожаров, крушений и стихийных бедствий что такое гибель одного мальчишки? Да и пострадавший депутат и бизнесмен Молочный мало кого волновал. Их, депутатов этих, директоров банков, предпринимателей и политиков, стреляют, взрывают и сажают чуть ли не каждый день. Люди этого сорта делят между собой имущество, деньги и власть, а на фиг все это им, когда снаряд старой гаубицы превращает их в клочки?… А тонкий месяц и оранжевый закат над Лисьей горой светят по-прежнему, потому что их нельзя поделить, продать, превратить в недвижимость…
Где похоронили Юрия Вяльчикова, ребята не знали. Через неделю после взрыва они собрались у Дерева на откосе. Юрась кисточкой, обмакнутой в черную нитрокраску, вывел ниже имени Бориса:
ЮРА ВЯЛЬЧИКОВ
1993—2007
На этот раз не жгли костер, не пели, не жарили хлебных шашлыков. Постояли, бросили к дереву охапку ромашек и пошли по домам. По двое, по трое.
— Давай посидим вон там, — сказал Гвидон, когда они с Инки отошли от Дерева метров на сто. «Вон там» — это был травянистый уступ над журчащими струями Лисянки.
Сели в стеблях осота. Инки вытянул ноги в кроссовках, которые недавно отыскал в траве у болота. На ногах все еще темнели засохшие порезы от осоки. На кроссовку села коричневая бабочка-крапивница. Инки покачал ногой, бабочка не улетела.
«Муха тоже не улетала, когда я шевелил ногой или рукой, — вспомнил Инки. — Наверно, насекомые чувствуют тех, кого не надо бояться…»
Гвидон сказал, глядя перед собой:
— У Вяльчикова есть стихи… В прошлом году был школьный литературный конкурс, и эти стихи напечатали в газете… Я тебе еще раньше хотел их прочитать, да как-то…