Даффи влип
Шрифт:
— Не могу тебе сказать, Джеф. Мало ли кто может подслушивать, — Даффи всегда нравилось подкалывать Белла. Белл никогда не понимал подколок.
— Ты прав. В любом случае, тот парень, который стирал запись, делал это на том же магнитофоне, на котором записывал, а этого делать не следовало, если он действительно хотел уничтожить запись. Вообще, непохоже, чтобы он в этом деле разбирался — всего один раз стер.
Бен замолчал. Его всегда интересовала техника расследования — куда больше, чем факты, которые можно было выяснить с помощью этой техники. Даффи подыграл ему:
— Класс. Ну, и что ты выяснил?
— На это ушло время. Дорожки оказались не идеальными. Пришлось перезаписать, усилить, расшифровать — тебе все рассказывать?
— Лучше скажи, что
— А, — в голосе Джефа явно слышалось разочарование, — тебе по телефону сказать?
— Рискнем.
— Не нравится мне это слово — «рискнем». Сам никогда его не употребляю. В общем, эта фраза — погоди, возьму распечатку, — фраза звучит как: «Я не потерплю, чтобы какой-то ПРОПУСК ПРОПУСК ПРОПУСК приходил на мой участок и указывал мне, что делать». Так это выглядело до того, как я восстановил запись.
— Да, Джеф, а после того, как ты ее восстановил?
— Погоди, возьму другую распечатку… «Я не потерплю, чтобы какой-то сраный мошенник приходил на мой участок и указывал мне, что делать». «Сраного» трудновато было вытащить, но я практически уверен, что говорит он именно эго.
— Насчет остального никаких сомнений?
— Четко, как в аптеке.
— Большое спасибо, Джеф.
— Что мне делать с пленкой?
— Можешь доставить ее вместе с распечаткой по адресу, который я тебе дам? Сегодня.
— Ну… — Джеф колебался.
— Не могу объяснить, но так надо, — эта фраза решила исход дела.
— Конечно.
Третий звонок раздался ближе к вечеру, когда Даффи уже рылся в рабочем шкафу в поисках инструментов. Снимая трубку, Ник продолжал проверку отверток, плоскогубцев с пластиковыми ручками и резаков, которые могли ему пригодиться. Сначала услышал гудки, потом голос Кэрол. Как и в прошлый раз, она не назвала себя:
— Повторять не буду. Настоящее имя — Брайен Келли, 1929-й, Ньюкасл. 1949-й — Лондон, 1952-й — возвращается на север, Лидс, Манчестер, Ньюкасл, 1973-й — Лондон. 1951-й — скупка краденого, Лондон. 1953-й — скупка краденого, Лидс. 1954-й — скупка краденого, Лидс, 1961-й — пересылка порнографии по почте, Манчестер. 1965-й — акт о печатной продукции непристойного содержания, Манчестер. 1970-й — скупка краденого, Ньюкасл. Условно осужден на шесть месяцев, еще шесть месяцев, штраф, три месяца условно, один год условно. Освобожден в 1971-м. С тех пор не привлекался, и больше не проси меня этим заниматься. Даффи, у тебя все нормально?
— Кэрол, я должен с тобой сегодня встретиться.
— Извини, Ник, у меня свидание.
— Нет, Кэрол, я серьезно. Пожалуйста, отмени свое свидание.
На другом конце провода замолчали.
— Я тебя раньше никогда об этом не просил. Это была часть нашего уговора — никогда не просить об отмене свиданий с другими. Но сейчас я прошу. Пожалуйста, Кэрол.
— Ладно.
— И, пожалуйста, у тебя. Я приду поздно. Возможно, очень поздно.
— Я не хочу знать почему, Даффи. Просто не говори, и все.
— Не скажу. Кстати, спасибо.
Кэрол повесила трубку. Даффи спокойно вернулся к методичным сборам: выложил все, что могло пригодиться, на стол и отсортировал в порядке возможного использования. Какой смысл отправляться на дело увешанным инструментом, вроде несчастного проводника в горах. С таким же успехом можно взвалить на плечо огромный мешок с надписью «Марихуана».
Даффи решил определить оптимальное время. Считается, лучше всего идти на дело в два часа ночи. Но, по мнению Даффи, это был никудышный вариант. В два часа ночи звук распространяется на фантастическое расстояние — стоит скрипнуть раме, и это будет слышно в трех полицейских машинах в радиусе трех миль. В два часа ночи жертвы бессонницы только и ждут у окна, по какому бы поводу позвонить в полицию, просто чтобы с кем-то поговорить: «Сержант, на соседней крыше очень подозрительная кошка. У нее четыре ноги, рыжая шерсть, а в зубах — фомка». Именно в два часа те грабители, которых потом ловят, идут на дело.
Даффи решил отправиться в десять тридцать, В это время на улицах еще полно бездельников, в барах — веселье
Ник надел куртку с кучей карманов, джинсы, ботинки на мягкой подошве, отправился, как обычно, на метро до Пикадилли, медленно прошелся по Шафтсбери авеню, и, как только завернул в боковую улочку; пошел походкой завсегдатая; пересек Грин-стрит, перешел на восточную сторону, чтобы не проходить мимо «Лампы Аладдина», потом перешел обратно и заглянул в бар «Герцог Гамильтон», взял полпинты светлого и вышел в маленький садик на заднем дворе. Ночь была прохладная, в садике никого не было, только парочка сидела за столиком, держась за руки. Они не обратили внимания на Даффи, когда он прошел к самому дальнему столику и присел. Не обратили внимания на то, как он медленно потягивал свое пиво и краешком глаза следил за ними. Когда бармен объявил о закрытии заведения и влюбленные оторвали взгляды друг от друга, они даже не заметили, что в саду с ними уже никого нет.
Сидя в тени на задворках «Полного порно», Даффи понял, что рассчитал неправильно: на втором этаже в окнах не было света, однако кинотеатр на первом этаже еще вовсю работал. Из заднего окна вырывались и плыли усиленные аппаратурой звуки удовольствия: блеяние овец и крики летучих мышей, забиваемых до смерти.
В одиннадцать шум стих. В десять минут двенадцатого погасили свет. В половину Даффи решил, что пора двигаться. Он натянул пару тончайших прозрачных резиновых перчаток, вылез из-под тента и быстро прошел к запасному выходу кинотеатра. С минуту прислушивался, прижав ухо к двери, и, прошептав если не молитву, то горячую просьбу, мягко нажал на правую створку. Она приоткрылась на дюйм, потом на два, после чего дверная цепочка туго натянулась. Даффи подождал, пошарил в кармане, выудил металлический брусок толщиной с карандаш и дюйма три в длину и потянул за конец. Из бруска выдвинулись три секции, составив стержень в фут длиной. Ник просунул его в зазор между створками, притянул левую створку к себе так, чтобы она почти закрылась, и принялся медленно поднимать свой инструмент, пока тот не коснулся цепочки.
Закрыв дверь, Даффи ослабил цепочку, насколько было возможно. Он нажал на цепочку и посмотрел, прижав глаз к узенькой щели между створками. Ничего. Он нажал еще раз, а потом принялся раскачивать цепочку стержнем вверх-вниз. Вдруг разрезанное звено высвободилось, и концы цепочки разлетелись в стороны, причем одно из них со звоном стукнулось о металлическую дверь.
Даффи прислушался, затем осторожно толкнул дверь и снова заглянул внутрь. Замок явно держался на правом куске цепи, которого не было видно; но, судя по весу, по мере того, как он толкал дверь, часть цепи постепенно высвобождалась, легонько позвякивая, когда каждое звено перескакивало через засов — это был левый отрезок цепи, который он видел. Ник старался, чтобы неповрежденный конец цепи не болтался и не стучал по другой створке. Он увеличил щель между створками до шести дюймов, затем решил изменить стратегию. Он просунул штырь сквозь одно из звеньев левого куска цепочки и просто начал поднимать. Это освободило цепь, и одновременно исчезла опасность, что ее кусок будет болтаться просто так.
Когда цепь отделилась от зажима на левой створке, Даффи налег на дверь, пока та не приоткрылась настолько широко, чтобы пропустить его, и проскользнул внутрь. Осторожно приделал цепочку на место, как было, закрепив разъединенное звено. После чего с двойной, возможно излишней, осторожностью задвинул засовы обратно в пазы.
После пива в нервозном ожидании, пока закроется «Полное порно», Даффи ужасно хотелось отлить. Он знал: не сделает этого — ни о чем другом думать не сможет, и поэтому отправился по коридору в сторону кинозала. В туалете ненадолго задумался, оставить дверь открытой для света или закрыть для звукоизоляции. В конце концов он захлопнул дверь, включил крошечную ручку-фонарик и аккуратно помочился в унитаз. Затем залез на сидение, пошарил в бачке и достал свои тяжелые тупоносые кусачки. Ни к чему оставлять на месте преступления больше улик, чем нужно.