Дабог
Шрифт:
Николай во время этой речи смотрел на Андрея и не уставал поражаться: кто перед ним — признанный полководец, стратег или же действительно изгой, дезертир по убеждениям?
Заметив его взгляд, Рощин кивнул в сторону Ольги:
— Это она подсказала мне… — признался он. — Я только взглянул на ситуацию с точки зрения рядового человека с Земли…
— Не слишком ли глубоко мы копаем? — высказал свое сомнение Лозин.
— Нет, Вадим Петрович… Нет! — Полвин встал, прихлопнув ладонью по столешнице. — Мы сами творим свою судьбу, не более… Так оно и должно быть… Кто-то сидит,
— Но семьи, Кассия…
— Кассии ничто не угрожает, Вадим! — резко оборвал его Лисецкий, поддержав тем самым Полвина. — Капитуляция — это уже свершившийся факт. Мы оккупированы. А семьи… Семьи мы заберем с собой, чтобы не на ком было отыграться… Пусть оставшиеся валят все на нас, пусть наши имения сожгут, разорят… Я чувствую — это произойдет так или иначе… Ты как хочешь, Вадим, а я поддержу Николая!..
Лозин покачал головой, вскинул взгляд на Марию и, заметив, как та едва заметно кивнула мужу, понял: она тоже пойдет до конца. На лице Ольги было написано смятение, но Лозин не сомневался — младшая Полвина не отступится ни от своих внутренних убеждений, ни от отца…
— Я с вами… — решился он наконец.
— Тогда дело за малым… — Глаза Николая Андреевича вдруг блеснули непонятной, почти безумной радостью. — Осталось выработать план, учитывающий спасение Игоря Рокотова, и осуществить его, пока оккупанты не блокировали столицу…
Часть 4. ОБРАТНЫЙ ОТСЧЕТ
Глава 17
В двухстах километрах севернее Александрийска.
Раннее утро
«Беркут» шел по равнине. За срезами опущенного бронестекла кабины текли вдаль туманные перелески, ровно зеленели поля, изредка, выхватывая солнечный луч, проблескивала в зарослях плакучих ив петляющая Вереженка…
Ольга уже успела свыкнуться с легким покалыванием в запястьях рук, затылке и пояснице.
Она находила странным этот синтез.
Изуродованная фигура Степа была похожа на гротескный барельеф, будто невидимая человеческому глазу сущность машинного разума «Беркута» проросла в этом месте сквозь пластик облицовки стен.
Голова андроида со вскрытой черепной коробкой напоминала голову мифической Горгоны из-за змеящихся во все стороны компьютерных шлейфов.
«Беркут» больше не качало, он шел уверенной энергичной походкой, глубоко вдавливая трехпалые ступоходы в податливую почву Кассии…
«Хоплит» Рощина старался не отставать, хотя временами скрывался из вида, оставляя от себя лишь алую точку на срезе радара. Третья машина — «Фалангер» капрала Делакруа, которым теперь управлял автопилот, двигалась вслед за «Беркутом», словно привязанная незримым буксировочным фалом.
До Александрийска, который они огибали по широкой дуге, оставалось около ста восьмидесяти километров.
Она не понимала, что на самом деле происходит с ней.
Как она оказалась в этой кабине чудовищной машины, один вид которой накануне внушал ей и трепет и отвращение? Почему ее тянуло в усеянное нейросенсорными шипами кресло, будто она подпала под виртуальную зависимость?
Нет… Дело было не в виртуальной зависимости.
Она хлебнула другого наркотика… Она побывала на Дабоге, она воочию видела красную пыльную луну, обращающуюся вокруг обезображенной ядерным огнем планеты.
Эта незримая связь, возникшая в минуту отчаянья, оказалась прочнее стального троса. Ее уже невозможно, казалось, порвать, да и Ольга бы не согласилась. «Беркут», впитавший сознание Степана, был теперь ее машиной.
Она закрывала глаза, доверяясь тяжкому ритму его поступи, и чувствовала, принимала в себя чужую, но ставшую уже родной душу.
Ольга не могла ответить на вопрос, чья это душа. Игоря Рокотова? Незнакомого внешне, но слишком хорошо познанного изнутри тридцатисемилетнего старика? Или это была душа Степа — верного старого дройда, механического слуги семьи, за металлопластиковой оболочкой которого никто не разглядел зачатков индивидуального интеллекта? Или то уже превратилось в закономерность? «Беркут», который пил сознание Игоря, сам исподволь обретая душу в чудовищные мгновенья полного слияния двух систем — биологической и кибернетической, — был ли он чудом, или же так станет с каждой из машин рано или поздно?
Ольга не знала точного ответа. Она лишь ощущала, как параллельно ее чувствам, мыслям, сомнениям рядом протекает еще что-то, такое же живое, но неуловимое.
— Андрей, ты меня слышишь? — В голосе Ольги внезапно прорвалась хрипотца, сделавшая его почти неузнаваемым.
— Да. Я тут, на месте.
— О чем ты думаешь? — спросила она, не открывая глаз.
— Любуюсь… — внезапно признался он. — Никогда не видел такой красоты…
— Там, где ты жил, ее не было?
— Нет… Там был космос, камень, немного сухого льда…
— Скажи, а ты чувствуешь свой «Хоплит»?.. – осторожно спросила она, с чисто женской непосредственностью перескочив с одной темы на другую.
В этот раз Рощин ответил не сразу.
— Чувствую? Не знаю… Не больше, чем иную машину, — признался он после короткой паузы.
— А я чувствую «Беркут»… Мне кажется, он живой… Мыслит со мной в унисон.
— У тебя богатое воображение…
— Нет, не то, Андрей. Я связана с ним, понимаешь? Мы — что-то большее, чем машина и человек. Мне кажется, что вместе мы составляем какую-то иную сущность… понимаешь?