Да. Нет. Не знаю
Шрифт:
– Ничего не подслушиваю, – отказалась признать свою вину домработница. – Сначала орете на всю квартиру, потом возмущаетесь.
От неслыханной дерзости Аурика Одобеску пошла пятнами, а Наталья Михайловна не на шутку растревожилась, понимая, что не за горами тот час, когда ей придется забрать Полину к себе, а, значит, получить достаточное количество дополнительных проблем.
– Я тебя уволю! – в тысячный раз пригрозила Аурика.
– Ну, и увольняйте, – разрешила Полина и произнесла монолог верного слуги с соответствующей для такого случая трагической интонацией: – Сорок уж лет с вами живу, а как
– Дура ты, Полина, – в очередной склоке с домработницей Аурика пыталась оставить за собой последнее слово.
– Знамо, дура, – всхлипнула Полина. – Сколько лет с вами живу, а так своей и не стала, вроде как враг. Значит, и вправду дура.
– Поля! – бросилась к ней склонная к сентиментальности Ирина и чуть не задушила в объятиях. – Ну что же ты говоришь, глупая. Разве ты нам чужая? Ты ж нам, как мама.
Аурика при слове «мама» скривилась, но комментировать не стала, а с укоризной посмотрела на дочерей и, гордо задрав голову, выплыла из гостиной.
– Во-о-от, – проскулила Полина, – видели? Теперь неделю со мной разговаривать не будет.
– Будет, – рассмеялась Валечка и хлопнула рукой по дивану: – Ирка, Поля, садитесь давайте.
Ирина подтолкнула бывшую няньку к дивану, а Валечка потянула ту за руку. Уселись (Полина между двух полнотелых сестер торчала маленьким ржавым гвоздиком), посмотрели на улыбающуюся Наталью Михайловну и хором прокричали:
– Ну-у-у? Ты с нами или как?
– С вами, – сообщила Наташа, но с места не тронулась, понимая, что вчетвером они на диване не рассядутся. – Я всегда с вами.
Отомщенная Полина была на седьмом небе от счастья, а в таком состоянии осторожность в высказываниях ей обычно отказывала, и женщина с легкостью разбалтывала «секреты», хранить которые она поклялась хозяйке:
– Я вот маме вашей говорю: «Нехорошо, Аурика Георгиевна! Иринке – квартиру, девчонкам – деньги на дачи, а Алечке че?» Разве ж это по правде?
– А мама что? – заинтересовалась пересевшая в материнское кресло Наталья Михайловна.
– А ниче. Говорит, у нее и так все есть: и муж, и Лерка. «Ей, – говорит, – компенсация не нужна».
– Компенсация, значит? – криво улыбнулась Наташа и посмотрела на Ирину.
– А ей (сестры кивнули головами в сторону младшей Валечки) за что компенсация?
– А ей никакой компенсации, – успокоила их Полина. – Говорит: пока не пойму, выйдет замуж или нет, ничего, мол, предпринимать не буду. Вот так.
– Ну мать дает! – поразилась Валентина Михайловна. – Это что же получается: если твоя личная жизнь не сложилась, то на тебе – все сокровища мира, а если у тебя все в порядке – то не гневи бога, живи и радуйся! Так, что ли? Я вообще-то рассчитывала на другое…
– На какое? – с какой-то издевкой поинтересовалась Наташа.
– Ну, точно – не на такое. Я подумала, что как-то должно быть по справедливости. Если квартиры – то всем. Если дачи – то всем.
– Тебе что мать сказала? –
– Да с какого это мне голову срубать?! – возмутилась Валентина. – Она что, не понимает, что вражду между нами сеет?
– Валь, ну какую вражду?! – разволновалась Ирина, всегда выступавшая за мир между народами. – Она даже об этом не догадывается, ей кажется, что ее задача – вселенское равновесие поддерживать. Полина, может, чего не так поняла, а мы здесь разом все завелись.
– Все я так поняла, – заворчала Полина. – Сказала, никого внакладе не оставит, но сначала посмотрит, кому в первую очередь.
– А в первую очередь у нас обиженным дают, Ирка, – расхохоталась Наталья Михайловна, разом сняв напряжение. – То есть нам с тобой. Девчонки, не переживайте! Если со мной что случится, я между вами все поровну разделю.
– Я тоже, – пообещала Ирина и подмигнула старшей сестре.
– А мне и завещать-то вам нечего, – пожаловалась Валечка.
– А ты завещай им от мертвого осла уши или шнурки от старых ботинок! – в гостиную вплыла успокоившаяся Аурика и грозно предупредила Полину: – А ты еще раз рот откроешь, будешь уволена!
Последняя фраза у сестер Коротичей вызвала гомерический хохот, и перемирие состоялось. Но Аурика Одобеску перестала бы быть собой, если бы не постаралась показать, кто же все-таки в доме хозяин.
– И ржать нечего! – обратилась она к дочерям. – Вот умру, все вам останется. И картины, и драгоценности. Все! А пока жива, терпите. А ты… – обратилась она к Полине.
– И я терпеть буду, – быстро согласилась домработница и встала с дивана: – Обедать уж?
– Накрывай, – разрешила хозяйка и в очередной раз придирчиво смерила дочерей взглядом.
Год, который Аурика пережидала в своей квартире на Тверской, оказался богат на события: тяжело болела Полина, отчего Аурика Георгиевна места себе не находила и постоянно теребила Алечку, требуя принять меры, пока та не пригрозила, что упечет няньку в больницу, если мать не перестанет дергать ее по пустякам. «Будет жить, значит?» – волновалась Аурика и заглядывала в глаза дочери, во врачебный авторитет которой уверовала окончательно. «Будет!» – обещала Альбина Михайловна и внимательно следила за динамикой процесса.
Полина несколько месяцев пролежала, уставившись в потолок. Инсульт, который перенесла женщина, не превратил ее в полного инвалида – достаточно быстро восстановилась речь, и Алечка наконец-то дала отмашку: «Самое страшное позади».
– А я думала, – проскрипела нянька. – Умру…
– Умрешь – уволю, – расплакалась счастливая Аурика, не утратившая своего природного чувства юмора, невзирая на обрушившуюся на нее угрозу очередной потери. – Зря я, что ли, с тобой нянчилась?
К слову сказать, дети неоднократно предлагали разделить с матерью заботы о Полине. Алечка, так та вообще настаивала на профессиональной сиделке с медицинским образованием, но Аурика категорически сопротивлялась появлению чужих в доме, видя в случившемся особый знак свыше.