Да. Нет. Не знаю
Шрифт:
– Можно подумать, – отчаянно сражалась Аурика, – «ум и еще раз ум» – это исключительно свойство современного человека.
– К сожалению, нет, – голос старшего Одобеску становился строже. – И я вижу, что в последнее время тебя тянет именно к этим, с бицепсами. И мне вообще кажется, что ты с ними не разговариваешь!
– Почему?! – удивлялась Золотинка.
– Извини, конечно, но я не слышу. Вернее, слышу: или смех, или полное молчание.
– А ты что? Подслушиваешь? – поражалась
– Нет, – отрицал свою причастность Георгий Константинович, а потом сдавался и тут же заявлял: – Да. Конечно, подслушиваю. Все нормальные родители подслушивают и подсматривают за своими детьми, торопясь «подстелить соломку».
– Какую соломку? – пугалась дочь.
– Господи, Золотинка, ты закончила три курса исторического ликбеза, а до сих пор не знаешь смысла выражения: «Знал бы, соломку подстелил». Объясняю: всякий родитель старается предостеречь свое дитя от ошибок и только этим можно оправдать его вмешательство в личную жизнь отпрыска.
– По-моему, хватит! – кривилась Аурика. – Ты стал вмешиваться чересчур часто.
– Старею, – пытался усыпить бдительность дочери Георгий Константинович. – Становлюсь ревнив и подозрителен.
– Па-а-па, – тянулась к нему Аурика. – Ну, что ты, ей-богу?!
– Да, – капризничал Одобеску. – Я не успеваю запоминать в лицо твоих поклонников. Они меняются слишком часто. А ты даже не заботишься о том, чтобы мне их представить.
– Па-па! Зачем? Разве я тебя не знаю? Ты запоминаешь только тех, кто тебе нравится.
– Это нормально, – стоял на своем Георгий Константинович, лихорадочно соображая, как бы ему ввернуть упоминание о Мише Коротиче, столь неожиданно исчезнувшему с горизонта.
– Скажи мне, папа, тебе хоть кто-то из моих знакомых нравился?
– Нет, – мгновенно реагировал Одобеску. – То есть да. Один.
– Один?! – буквально подпрыгивала от возмущения Аурика, еще недавно плакавшаяся на отсутствие внимания к себе со стороны лиц мужского пола. – Попробую угадать. Уж не Коротич ли это?
– Как ты угадала, глупая девчонка? – рычал Георгий Константинович и поправлял волосы надо лбом.
– И чем же тебе этот валенок так нравится?
– У него есть принципы! – вставал на Мишину защиту Одобеску.
– Какие?! – стонала его дочь.
– Зачем тебе знать, глупое дитя?!
– Интересно, – не сдавалась не на шутку разозлившаяся Аурика.
– Если бы тебе было интересно, ты бы забила тревогу! Ну, на худой конец навела бы справки: куда делся этот юноша, безмолвно таскавшийся за тобой с журналом под мышкой? Да-а-а! Забыл совсем – он же ниже тебя на голову. Или на полторы?
– Твой Коротич испарился, не сказав ни здрасте, ни до свиданья. Просто исчез –
– А если у него обстоятельства?!
На шум в гостиной выглядывала Глаша.
– Няня, – призывала ее к ответу Аурика. – Тебе нравится Коротич?
– Миша? – переспрашивала Глаша.
– Вы что, сговорились?! – вскакивала девушка и с остервенением хлопала себя по бокам.
– Спокойно, – срывался Одобеску. – Спокойно, моя девочка. Зачем так нервничать?!
– Да потому что ты все решаешь за меня! – кричала Аурика и покрывалась пятнами.
– Княжна Тараканова! – ахал Георгий Константинович и бросался к полкам, уставленными альбомами с репродукциями. – Смотрите, – доставал он увесистый том, посвященный истории Третьяковской галереи, и быстро находил нужное изображение. – Точно! Одно лицо!
Аурика выхватывала из рук отца книгу и внимательно смотрела на репродукцию картины Флавицкого.
– Ничего общего, – отказывалась она признать сходство и, захлопнув альбом, швыряла на диван.
Георгий Константинович хватал дочь за руку и насильно усаживал рядом с собой.
– Ну, хорошо, хорошо, – соглашался он и гладил ее по голове. – Не хочешь быть княжной Таракановой, не надо. Но мне кажется, очень похоже. Смотрите, Глаша, – звал он помощницу и предлагал подтвердить сходство.
– Нет, – отрицательно качала головой женщина и с жалостью смотрела на воспитанницу.
– Вот видишь, – злорадствовала Аурика.
– Вижу, – отвечал Одобеску и, усаживаясь поудобнее, хитро интересовался у Глаши. – А на кого похожа?
– На вас, – быстро отвечала женщина и прятала глаза.
– Слышала? – обращался Георгий Константинович к дочери. – На нас.
Маневр удался, Аурика разом обмякала и прижималась к отцу уже совершенно с другим чувством:
– При чем тут вообще княжна Тараканова?
– Да ни при чем, – отказывался от своих слов Одобеску. – Померещилось…
– Мне кажется, ты нарочно меня дразнишь.
– Нарочно, – соглашался Георгий Константинович. – Потому что «и в гневе ты прекрасна», дитя мое.
Аурике нравились слова отца, но она по привычке сопротивлялась:
– Вообще-то я не самозванка.
– Ты – нет, – устало выдыхал Одобеску. – Вокруг тебя – пустые самозванцы.
– Ты преувеличиваешь, – успокаивала его дочь.
– Имею право. Ты у меня одна. И все это, – Георгий Константинович обводил глазами гостиную, – ничего не стоит, если какой-нибудь самозванец украдет тебя у меня.
– Ты говоришь так, как будто…
– Я говорю так, потому что ты не разбираешься в людях. Найди Коротича, Золотинка.
– О господи! Дался тебе этот Коротич!