Шрифт:
"Посвящается моим папе и маме, братьям и сестре, двум дочерям, трём внукам и внучке и всему роду, а также моему любимому мужу".
День не задался с самого начала. Босс был злой, как собака, что было для него привычно. То у него не ладилось с поставщиками, то с подрядчиками. Конечно, если набрать по объявлениям кого ни попадя, то каких результатов можно ожидать? Сколько раз я говорила Антону Аркадьевичу, что нужно приглашать по рекомендации, тогда и толка было бы больше. Но у босса был свой
Кстати, в этом мы были с ним схожи. Вот ведь Шерочка с Машерочкой притянулись.
"Нет, ну а что? А кого ещё ему слушать, если не свою правую руку – своего главного бухгалтера", – думала я, жуя булочку со сладким чаем. Честно говоря, сводить дебет с кредитом мне надоело до чёртиков. Понятное дело, что математика – царица наук, но она у меня сидела уже в печёнках. Иногда так глаз дёргался, когда босс, он же отдел снабжения, он же кладовщик, он же сметчик и ещё пяток специалистов по совместительству, забывал положить в заветную папочку какие-то чек или накладную. Была у нас такая папка заведена для сотрудников, коих у нас было «ты, да я, да мы с тобой». И нужно-то было от них: оставлять первичные документы или накладные, которые приносили все кому не лень в нашу, как мне казалось, «шарашкину контору».
"За какие же такие мои заслуги ноги принесли меня по этому адресу, когда я устраивалась на работу?"– думала я каждый квартал. В этой жизни греха за собой я не чувствовала и в чём был подвох, не понимала, и это меня напрягало.
А напрягалась я часто, особенно когда сводила дебет с кредитом, что никогда, никогда не получалось сразу. И потому мне на несколько дней приходилось становиться ищейкой и искать в тумбочках, папках и даже мусорном ведре чеки или что-то похожее на них.
Как-то раз после моих очередных поисков ко мне заглянула наша сотрудница Зина. Без 100 грамм я, наверное, и не вспомню тот букет должностей, кои были на неё возложены.
Была она чуть постарше меня, в теле, этакая Фрекен Бок, однако, начитанная и воспитанная, что давало возможность посплетничать нам вдоволь. Мы пили сладкий чай с лимоном вприкуску с крендельками, посыпанными душистой корицей.
– Знаешь, – сказала она, – вот ты тут сидишь в своих цифрах, света белого не видишь, а тебе нужно уже о душе подумать…
При этих словах пряный аромат корицы замер в горле, от чего дыхание спёрло и глаза наполнились слезами.
– Вот видишь, – продолжала она, глядя мне в глаза, – душа твоя подтверждает мои слова.
Мои ресницы захлопали ещё быстрее, а сердце чуть не выпрыгнуло. Я напряжённо, но с предвкушением чего-то смотрела на неё. В моей голове пронеслась мысль: "Интересно, она белены объелась или головой ударилась, неужто мне пора того", – и я закатила глаза к потолку.
Но Зина не обращала внимания и лепетала,
Что-то в её словах меня насторожило. Вдобавок меня стало тошнить и одновременно в голове что-то стало шевелиться, возможно, это крендельки пытались найти себе место в голове.
"А причём тут голова? – стала думать я. – Наверное потому, что в желудке места нет, ведь там всё скрутило", – присоединился другой голос. И я стала вспоминать, не ударялась ли я сама головой в последние дни. Зина не обращала на меня никакого внимания – она была «в ударе». И никто и ничто не могли её сейчас остановить. Она решительно налила в стакан воды из графина, что стоял рядом. Отодвинула кружку с остывшим чаем и тарелку с крендельками. И тихим, но уверенным голосом сказала:
– Пей.
Я закрыла глаза, сделала несколько глотков воды. Она оказалась тёплой, хотя вода всегда была такой, но почему-то именно сейчас я чувствовала и температуру воды, и вкус, и запах.
Моя чувствительность обострилась, и я точно поняла, что я уже никогда, никогда не буду такой, как прежде. Что-то произошло в тот самый момент, когда дыхание моё остановилось на несколько секунд от услышанного… Произошло нечто, что невозможно было описать никакими словами…
Я посмотрела на коллегу совершенно другим взглядом, Зина это почувствовала и улыбнулась. На какой-то миг мне показалось, что это улыбка мамы, я даже тряхнула головой, чтоб сбросить наваждение.
"Ёшкин кот, – подумала я. – Остановите планету, я сойду", – в моей голове был приличный запас подобных выражений, которые достались мне от моего бывшего, но несостоявшегося мужа Сан Саныча (он же Шурик, он же Сыч), который прошёл огонь, воду и медные трубы одновременно.
Больше не хотелось ни о чём разговаривать. Тишина повисла в воздухе. Зина поднялась, помялась, налила стакан воды, запрокинула руку, как заядлый алкаш, и, опустошив стакан, резко поставила его на стол. Он громко брякнул. От неожиданности я подпрыгнула на стуле.
– Ну, – сказала она, – я пошла.
В этот момент она была похожа на волка из мультика, который пришёл в гости к хозяйскому псу и всё норовил спеть после выпитого и съеденного. Образ нарисовался так отчётливо, что в этот момент приступ смеха стал накатывать откуда-то из живота.
"Ох уж эти крендельки", – промелькнуло в голове снова.
Зина сначала вытаращила на меня свои глаза, затем стала переминаться с ноги на ногу, затем махнула рукой – типа была не была, и снова стала моститься на стул, при этом с осторожностью поглядывая на меня, соображая, не тронулась ли я головой. Я вдруг почувствовала, о чём она думает и ответила ей вслух: