Да будет так!
Шрифт:
– Но кто тогда? И как фотоаппарат оказался у мамы?
Берни покачала головой:
– Не знаю, дорогая.
На нескольких фотографиях я увидела одних и тех же трех девочек-подростков с тяжелыми веками, одетых в плохо сидящие на них вечерние платья. Были еще две фотографии юноши восемнадцати-девятнадцати лет с взъерошенными волосами. У него были очень красивые глаза – темно-голубые, почти черные, – но
– Ну и тощий этот Санта, – заметила я.
– Меня больше волнует не его сложение, а то, что говорят его глаза, – задумчиво произнесла Берни.
– Как ты можешь что-то разглядеть под этими огромными накладными бровями? – удивилась я.
– Могу, – сказала она.
После этого мы рассмотрели еще несколько фотографий: кто-то стоял рядом с наряженной елкой, кто-то ел печенье. А затем я взяла в руки размытую фотографию женщины средних лет со светлыми волосами в красном свитере с оленем. Женщина стояла перед огромным, сложенным из камня камином, обнимая за плечи улыбающуюся девушку с широко расставленными голубыми глазами. Я сразу поняла, что это мама.
– Она здесь довольно толстая, – сказала я.
– Или беременна, – предположила Берни.
– Мной, да? – спросила я, продолжая изучать фотографию.
– Скорее всего, – сказала она, беря у меня снимок и внимательно его рассматривая. – И думаю, что женщина в красном свитере – твоя бабушка.
Я забрала фотографию у Бернадетт и снова уставилась на женщину со светлыми волосами:
– Да? Откуда ты знаешь?
– Посмотри на ее глаза, Хайди. Что скажешь?
– Они похожи на мамины, только не так широко посажены.
– Они похожи на твои, солнышко, – мягко сказала Бернадетт.
Мы просмотрели все фотографии несколько раз. Многие были сделаны в том
– Надо показать их маме, когда она проснется! – радостно произнесла я. – Она знает, кто это, Берни! Она там была.
– Да, была, солнышко. Но ты знаешь, что твоя мама может и саму себя не узнать на фотографии. Тем более на старой.
– Берни, а может, когда мама увидит эти фотографии, она сразу все вспомнит, как от удара молнией? – Затем меня осенило: – Может, сооф тоже на фотографиях!
– Может, и так, – согласилась Берни, но я видела, что она в этом сомневается.
Пока мама спала, я, словно кувшинка, плыла по водам своего маленького пруда надежды. Я убивала время, снова и снова выискивая Либерти, штат Нью-Йорк, в географическом атласе и в десятый раз прижимая пальцем то место, где находился Хиллтоп-Хоум, – место, где моя мама и, может быть, бабушка стояли у большого камина, позируя для фотографии. Я думала о том, кто сделал снимок и как вышло, что мы с мамой оказались так далеко от Нью-Йорка. Я задавалась вопросом, где сейчас моя бабушка и стоит ли по-прежнему в Либерти Хиллтоп-Хоум. Я уже собиралась пойти спросить у Берни, не можем ли мы позвонить в справочную службу, когда услышала, как мама заворочалась и позвала нас из соседней комнаты.
Бернадетт незадолго до этого пошла к себе в квартиру покормить кошек, Клару Бартон и Печеньку, названных так в честь одной из ее любимых известных женщин и в честь моего любимого вида мороженого [5] . Кошки никогда не приходили к нам в квартиру – когда они хотели есть или чувствовали себя одиноко, то становились на пороге и звали Берни. Я волновалась, что они так ведут себя из-за того, что заразились от нее агорафобией, но Берни заверила меня, что это заболевание не было заразным – ни для людей, ни для животных.
5
Клара Харлоу Бартон (1821–1912) – основательница Американского Красного Креста.
Конец ознакомительного фрагмента.